Наперегонки с темнотой

Здоровяк с камерой безропотно отошел в сторону и занял позу покорного ожидания, а я, глядя сверху на ее улыбающееся лицо, грубо спросил:

– Как вы меня здесь нашли?

– Я пообщалась с вашей соседкой и та подсказала, где вас искать. Роуз оказалась милой старушкой… – Тут она улыбнулась еще шире, помахала рукой куда-то мне за спину и с весельем в голосе воскликнула: – Привет! Как дела?

Обернувшись, я увидел, что Терри стоит в дверях мастерской с любопытством наблюдая за нашим разговором. На приветствие Марты Дилл она тоже улыбнулась и махнула рукой.

– Терри, живо зайди внутрь! – предупреждая ее возможные пререкания, строго велел я.

К моей радости, спорить она не стала, лишь состроила кислую гримасу, после чего молча скрылась из виду. Вернув взгляд к журналистке, я уже собирался сказать, что им лучше уехать, но она опередила меня:

– Это ваша дочь, мистер Уилсон?

– Послушайте, мисс… э-э-э, простите?

Зачем-то я сделал вид, будто забыл ее имя. Не знаю, зачем – я прекрасно помнил как ее зовут.

– Дилл. Можно просто Марта, – подсказала она.

– Да, мисс Дилл. Не понимаю, для чего вы приехали. Мне совсем нечего вам рассказать и я не горю желанием стать звездой выпуска новостей. Вы меня понимаете?

Я многозначительно глянул ей в глаза, вполне прозрачно намекая, что интервью не будет и вместе с тем отчего-то мне не хотелось перегибать палку. Что-то в ее открытом, подвижном лице останавливало от настоящей грубости. Меня разозлил их приезд и особенно разозлил оператор, но улыбка ее вызывала необъяснимую симпатию и в некоторой степени даже сочувствие.

В конце концов, она всего лишь выполняет свою работу, да и слишком хорошо мне запомнилось, как отважно она вчера двинулась на Джонсон. Уже за одно это я поневоле испытывал к ней чувство солидарности и уважения.

Тем временем улыбка наконец сошла с ее губ, а узкий подбородок выдвинулся в уже известном мне упрямом жесте. Глядя на меня в упор, она секунд десять молчала, прежде чем с заносчивостью сообщить:

– Джон, возле вашего дома толпа репортеров.

– Какого… – С языка у меня едва не сорвался отборный мат и лишь нежелание выражаться при ней его удержало.