Элегия забытых богов

Кто её может ждать? Мать? Шондар-младший? Кухарка Тощая Ингра? Вспоминали ли они худую голенастую оторву? Если и вспоминали, то вряд ли добрым словом. Врать Ферресу не хотелось, а потому Летта просто опустила голову и промолчала. Очень удобный приём, когда нужно показать понимание своей вины или никчемности, а слова, которые вертятся на языке, говорить не следует.

– Молчишь.

А что говорить-то? Что раньше её гоной никто ни разу не называл? Впрочем, как и мать. Объясняться при этих высокомерных графских родственниках? Да, Олетта – обычная дворовая девчонка без роду-племени, но лепетать оправдания она не будет.

– Отпустите меня. Я не убегу, правда.

– Показывай дорогу! – велел Феррес мнущемуся неподалёку лакею и, вновь ухватив Летту за руку, потащил её за собой.

Никто из родственников больше не проронил ни слова. Однако, характерец у младшего Доррея отцовский, это проявляется уже сейчас.

Лакей остановился у одной из дверей господских покоев, почтительно приоткрыл её. Как всё богато обставлено.

Широкая кровать под самым настоящим балдахином, зеркало и комод под ним, большой шкаф, смешной диванчик на кривых ножках, два таких же кресла. Ещё и ковёр на весь пол раскинут. Как сюда заходить-то? Следы ведь останутся.

– Отпустите меня, – Олетта попыталась выдернуть из крепкого захвата ладошку. – Я тут запачкаю всё.

– Вели принести ванну и тёплой воды! – приказал Феррес. – И поесть, – крикнул он вслед.

Лакей исчез. Ну всё, теперь понесутся сплетни впереди него. Это о господах слуги помалкивают, так как связаны заклинанием молчания, а о себе подобных болтают без удержу.

Как же, младший сын графа притащил дочку Кривой Ташки в господские комнаты. А ломалась-то, ломалась. Дворовым и не важно, что где-то пропадала всё лето, важно, что взлетела чуть ли не до небес, сразу в господскую постель.

– Отпустите меня. Пожалуйста, – Летта едва удерживала слёзы. – Я… я худая и совсем некрасивая. Я совсем для вас не гожусь.

– Ты?

Смех младшего графского сына показался ещё обиднее, чем если бы тот заявил, что желает попользоваться её телом.

И чего так смеяться? Всем дворовым известно, мужикам от женского полу только одно и нужно.

Его милость ещё смеялся, когда два дюжих лакея притащили бадью, важно именуемую ванной, а горничные – вёдра с водой и поднос с едой. Горничных Летта не единожды встречала на кухне. Те ещё болтушки. Наверняка пришли, чтобы самим убедиться в словах лакея.

Сейчас никто из слуг не проронил ни слова.