Элегия забытых богов

Гона Рига хекнула, но улыбку на лице удержала, только та улыбка стала очень уж гаденькой. Это что же подумала жирная сводница?

– Да-да, конечно, – часто-часто закивала она. – К себе в услужение отроковицу забираете?

– Отроковица сегодня отправится в Долину предков, – отрезал жрец.

– Помрёт, что ли? – губы гоны из улыбки плавно округлились в идеальный бублик.

– Глупая баба, – в сердцах выругался его святость. – За духом-покровителем она отправится! И да, проследите за девчонкой лично. Если она исчезнет, пока находится здесь, в Долину отправитесь именно вы, гона!

Как он, однако, ловко нашёл себе замену в столь рискованном деле.

Поняла что-то или нет, но ключница часто-часто закивала, крепко перехватила руку жертвы и потащила в прачечную, пропахшую щёлоком и немного плесенью, прочно обосновавшейся в тёмных углах вечно сырого помещения. Мановением руки выгнала оттуда всех работниц, в том числе и мать Летты, и велела девочке раздеваться. С такой не поспоришь, одно хорошо, толстая до безобразия гона Рига – не худой шустрый жрец, от этой скрыться не составит труда.

Какие все хитрые пошли. Это она специально встала между своей подопечной и маленьким оконцем? Не иначе. Надёжно перекрыла своей тушей единственный оставшийся выход. На дверь и надеяться не стоит, жрец-то никуда не делся. Даже здесь слышна его заунывная молитва. Гона Рига же с энтузиазмом принялась срывать ветхие одежонки. Сморщилась. А где взять другие? Это у неё, у ключницы, все кладовые в ведении, а Летте никто шелков не предлагает.

Ладно, хватит думать глупости. Коли уж выпала возможность, нужно помыться хорошенько. Лохань с тёплой водой выделили, даже мыло дали. Не иначе как господское, даже пахнет приятно. К тому же, жрец велел выдать приличное платье. В крепкой одёже всяко лучше бежать будет, чем в её рванье.

– Чего это тебя, дочку блудницы, в Долину-то сподобились отправить? – начала допрос гона Рига, ожидая, пока девочка помоется.

Как же, так ей всё и выложили.

– Так оттого и отправляют, что мать блудливая, – ответила Летта, с остервенением намыливая волосы. – Сам граф признал меня. «Теперь, – говорит, – ты моя дочь, а значит, и мои предки – твои предки».

– Врёшь!

Летта пожала плечами.