Однажды в замке

– Вы бы обулись, Ваша светлость, – чуть слышно говорит Евстафий.

– А где его сапоги? – спрашивает герцог.

Карл усмехается и смотрит на обалдевшего монаха. Нужно было предупредить, что у его отца слух как у кошки.

– Я выкинул их в окно, – отвечает Карл.

– Зачем?

– Я каждое утро устраиваю местной братии чтение святых писаний, иногда они не очень охотно слушают, так приходится по мере возможности применять силу.

Герцог разворачивается и смотрит на Евстафия.

– Сапоги, – холодно говорит он.

Евстафия как ветром сдувает.

– Ничего страшного, – примирительно говорит Карл, – я их все время выбрасываю в окно, поэтому они мне их и не приносят.

Герцог продолжает идти вперед, на слова Карла он даже не оборачивается. Карл шлепает следом. Вообще-то, Евстафий прав – действительно холодно.

На этот раз стол накрывают не в башне, а в покоях приора. Карл здесь никогда раньше не был, поэтому богатство комнат скромного настоятеля монастыря заставляет его улыбнуться: мебель явно выписана из Италии, на стенах висят весьма внушительные гобелены и даже несколько картин, не очень удачных, на взгляд Карла, но все же не настолько плохих, чтобы дискредитировать вкус их обладателя.

Стол на этот раз накрыт на две полноценные персоны, а не как обычно, когда Карл смотрит как его посетитель – а его единственным посетителем за все эти годы была Марианна – ест, а ему только остается вспоминать свою баланду. Герцог садится за стол и машет Карлу рукой. Карл тоже садится. В комнате они одни, герцог поднимается и наливает вина сначала себе, а потом Карлу. Свой кубок он выпивает залпом, Карл следует его примеру. Вино тут же ударяет в голову, в глазах начинает двоиться, по телу разливается почти уже забытое тепло.

– Как тебе здесь? – спрашивает герцог.

– Есть места и получше, – отвечает Карл и улыбается во весь ряд желтых зубов. – Но я не жалуюсь.

– Еще? – герцог указывает на кувшин.

Карл поднимается.

– Если позволите, теперь моя очередь наливать.

Он наливает сначала отцу, а потом себе. Вообще-то его уже и после первого кубка пошатывает, а после второго он вообще должен упасть лицом в тарелку. Раньше это показалось бы ему всего лишь легкой разминкой, но не теперь. Герцог снова выпивает вино залпом. Карлу приходится поддержать, и почти сразу же он чувствует, что это было роковой ошибкой. Главное теперь – не начинать разговор о матери, о Марианне или о том, что сам Карл гниет заживо в этой дыре.