Красный сокол

У Желтой земли, действительно, многие годы не было своего Наместника, но на то у Великой Миртес были свои причины. И уж точно никакого Фраата из храма Таа ни она, ни наш Великий Царь назначать не собирались.

Великий Царь поворачивается к Командующему Маларку.

– Выстрой корабли вокруг Желтой земли, пусть возьмут ее на прицел. Я хочу, чтобы это было сделано открыто.

Командующий Маларк коротко кивает.

– Бракар, через два часа мы вылетаем, – Великий Царь поднимается со своего места.

– Куда, мой Царь? – спрашивает Командующий Бракар.

– А сам как думаешь? – бросает Великий Царь Таал Ламит.

Только тут я запоздало понимаю, что так и не поклонился, хотя Великий Царь встал со своего места. Он это замечает.

– Денени, ты тоже летишь.

Я падаю на пол в подобострастном благолепии, чем заслуживаю снисходительную усмешку Великого Царя. Лучше бы я сделал это еще пару минут назад. Тогда, возможно, он бы про меня не вспомнил, и мне не пришлось бы впервые в жизни покидать Альрат.

Фаила

Фаила не вела дневник, но я очень хорошо помню эту нашу встречу.

Приглушенный свет играет на мраморных стенах, окрашивает их в теплые желтые тона и кажется, что они сделаны из золота. Мы сидим за столом в моей приемной, как будто бы мы не супруги, а просто знакомые из высшего света. На столе ничего нет, даже обязательного кувшина с вином или с водой.

– Я улетаю, – Таал сидит напротив меня, локти на столе, подбородок лежит на сцепленных пальцах.

– Куда?

– Не могу сказать.

Я и не требую. Я не могу ничего у него требовать, он ясно дал это понять еще в самом начале.

– Все так скверно? – спрашиваю я.

Уголки его губ подрагивают. «Может быть, да, а может быть, и нет». Но Царский дворец гудит как улей. Таал откидывается на спинку кресла, смотрит на меня своими льдистыми глазами, улыбается.

– Когда ты вернешься? – спрашиваю я.

– Не знаю.

– Но ты вернешься?

– Конечно.

Он поднимается. Я тоже поднимаюсь.

– Возвращайся скорее, – я смотрю в пол.

– Конечно.

Он подходит ко мне и целует меня – легкое касание губ, почти формальное, ни страсти, ни нежности. Почему?

– Вернись, – повторяю я.

– Вернусь, – отвечает он.