В тени невинности

Не чувствовать себя брошенным и не бояться сойти с ума от одиночества. Но время шло, а люди в моем маленьком, оторванном от мира городке, так и не появлялись.

До сегодняшнего дня. Но не буду забегать наперед.

После того, как я набрал и продезинфицировал воду из колодца, в мою голову пришла навязчивая мысль. Я решил перенести ежедневный обход города, который совершал ровно в полдень, на более поздний час.

Обычно таких вольностей я не допускал и действовал строго в соответствии с расписанием, но сегодня меня одолела простая как дважды два человеческая лень.

Мне не хотелось выбираться далеко от дома. Поэтому утро я посветил неспешному завтраку и ленивым заботам, вроде гигиены, кормежки животных, проверки ловушек по периметру дома и чистки отопительного котла от сажи.

По окончанию дел я с удивлением обнаружил, что пропустил время обеда, поэтому решил совместить прием пищи с любимым видом досуга – чтением. Освальд всегда ругался из-за этой дурной привычки, но сейчас отчитывать меня было некому.

Тем более простоявший в подвале бульон имел ужасный привкус (возможно, дело в овощах), и доесть его было намного проще под любимый роман.

Так и растянулся этот день, наполненный повседневными хлопотами и отдыхом. Уже вечером, заметив, что небо затягивает черное облако, я вспомнил об обходе города. Следовало поспешить, пока не пошел дождь или не проснулись зараженные.

Ночью и в плохую погоду на улице становилось небезопасно. В это время я старался не подходить к заколоченным окнам, не оставлять свечи зажженными и не шуметь.

Если соблюдать эти простые истины, то можно легко пережить ночь.

Лет семь назад меня пугала темнота. Я забивался в угол собственной комнаты и боялся даже открыть глаза. Мне казалось, что чудовища, которых все называют зараженными, живут в неосвещенном углу комнаты, где-то под сырым потолком. Я верил в это так сильно, слепо и по-детски наивно, что даже слова взрослых не могли переубедить. Со временем страх хоть и не до конца, но всё же оставил меня.

Вот только тогда меня могли защитить. А сейчас это делать некому. Кроме меня самого и Ремингтона, конечно же. Странное дело, но, несмотря на то, что я с самого детства считал себя пацифистом до мозга костей, с оружием я не расставался даже дома. Особым другом для меня стал дробовик, пусть использовал я его не часто из-за создаваемого шума (глушитель не мог сделать это оружие достаточно тихим).