Надежда умирает последней

– Да за твои голубые глазки и мешочки с золотом от твоей сестры урсулинка всё тебе позволит!

– Если бы это было так, – вздохнула Маркиза и отвернулась. – Я бы уже давно вымолила свободу для Лен…

– Надави на неё, – спрыгнув с кровати, прошипела Су и приблизилась к подруге. – Надави посильнее, ты же можешь!

– Легко сказать «надави», – пожала плечами Фантина. – От неё никогда не знаешь, чего ожидать.

– Тебе она ничего не сделает! Она твоей сестры, как огня, боится!

– Скорее отсутствия денег от неё, – усмехнулась Маркиза.

– А ну прекратите! – властно скомандовала Маргарита. – Что вы разгалделись, как сороки? Не на риторике. Действовать надо, а не языками чесать.

Не успела Бофор договорить свою тираду, как всевидящая Шпионка Анна подскочила с кровати и, указывая рукой на окошко, воскликнула:

– Девочки! Глядите-ка! Приехал к нам кто-то! Верхом на коне! Всадник! Мужчина!!!

Младшие воспитанницы мигом прилипли к стёклам носами.

Во двор пансиона въехал мужчина в тёмном костюме, который быстро спешился и привязал гнедого мерина к коновязи. Незнакомец решительно направился к дверям, но больше ничего девицы видеть не могли. Впрочем, появление таинственного всадника стало достаточным поводом, чтобы девицы окончательно притихли, ведь они не могли знать, враг это или друг.

Мать Мадлон и сестра Сабрина пили чай на первом этаже пансиона в комнате смотрительницы, которую уже отправили спать. Разговор касался будущего монастыря святой Маргариты и не мог обойти тему пострига, предстоящего мадемуазель де Сентон.

– Мне кажется, Ленитина не готова ещё духом к этому обряду, – робко заметила Сабрина.

При упоминании протестантского варианта имени воспитанницы аббатиса едва не поперхнулась чаем.

– Какая ещё «Ленитина»? Что за ересь ты несёшь?!

– Простите, матушка, – потупила взор монахиня.

– Готова или не готова – что за речи? – хмуро повела густыми с проседью бровями настоятельница. – У неё впереди три дня, чтобы смириться с выбором Господа!

Сабрина хотела было возразить, что пострижение – дело добровольное, но в этот миг в двери постучал сторож.