Надежда умирает последней

Сестра Сабрина молча закрыла дверь, предпочитая не мешать пансионеркам.

– Лен… – со слезами на глазах первой прошептала златокудрая Маркиза и сделала шаг к подруге. – Феечка, как ты истощилась!

В тот же миг остальные соскочили со своих мест и окружили Ленитину. Добрые возгласы девочек слились в единый гам, как звонкие ручейки сливаются в шумный горный поток, и Сентон не могла разобрать, о чём именно подруги её спрашивают. Когда страсти вокруг возвращения затворницы улеглись, в комнате раздался низкий грудной голос Маргариты:

– Лен, мы сделали всё возможное, чтобы твои родители почувствовали неладное в послании аббатисы.

– Спасибо, девочки, – мягко улыбнулась Ленитина. – Но я уже потеряла всяческую надежду на спасение. Мать Мадлон слишком жёстко готовила меня к мысли, что мне больше не видать свободы.

– Лен, не надо так говорить, – приблизившись к подруге и взяв её за руку, проникновенно произнесла Бофор. – Не сдавайся, слышишь? Ещё не всё потеряно.

Мысленно Маргарита отметила, что даже месячное заточение и ежедневное давление со стороны аббатисы не навредили ангельской красоте Ленитины. «Она действительно неземная, но это не повод закрывать её в монастырь! – сама себе сказала Бофор. – Она слишком хороша, чтобы не достаться мирскому мужчине. Бог этого не допустит! Такие женщины должны становиться счастливыми матерями, а не Христовыми невестами».

– Да кто ж меня слушать-то будет?.. – грустно ответила Ленитина, и уголки её губ нервно вздёрнулись. – Мать Мадлон не собирается соблюдать традицию проверки временем. Я и новицией-то не буду… Сразу – в монашки.

Маргарита заметила, что в уголках глаз подруги блеснули слезинки. Анжелика, стоявшая рядом с Ленитиной, по-сестрински обняла её за плечи и тяжело вздохнула, после чего подвела затворницу к плетёному креслу, которое обычно занимали учителя, и усадила в него.

Все девушки, словно привязанные, последовали за старшими и окружили мадемуазель де Сентон.

– Нет, мать Мадлон не отступит от своего решения.

– Она фанатична, как инквизиция… – тихо добавила зеленоглазая Веточка.

– Эта Пресвятая Гаскония! – рыкнула Шалунья и сжала маленькие сухие кулачки. – Ненавижу её! Как можно быть такой бессердечной?

– Она кого угодно с потрохами сожрёт, – кивнула Шпионка.