Хитросплетения

Шиллинг завертелся вокруг своей оси, гремя по дереву, и упал решкой вниз.

– После нашего последнего свидания на берегу прошло много времени, и я успел соскучиться, – ехидно заметил страж. – Полагаю, что Вы не особенно желали предавать огласке подробности той встречи. Но, если это не так, и моё общество Вам неинтересно, я сочту своим долгом рассказать названой сестре всё то, что услышал от Вас возле старой мельницы. Интересно, она очень обрадуется такому повороту событий?

Остин Вендер пристально смотрел в глаза собеседника, словно испытывая его на стойкость.

В первый раз в жизни он так откровенно врал: Ирена была свидетелем разговора на берегу и слышала каждое слово Говарда[5 - См. события книги 4.]. Но тайный агент, конечно, не мог это знать. Так же, как не мог он предположить безоговорочное доверие меж наследницей и её фаворитом.

– Поэтому выбор у Вас есть. Орёл или решка? Говорите откровенно, или я ухожу.

– Хорошо, – согласился Филипп. – Спрашивайте.

– В каком состоянии сейчас пребывает адмирал Линкольн?

Вопрос рыцаря поверг агента в ступор.

Несколько секунд он молча смотрел в лицо собеседника, силясь понять, не ослышался ли.

– Повторите?

– Вас удивляет, что я это знаю? Объяснить откуда, или Вы просто ответите на мой вопрос? – повёл бровями Остин Вендер.

– Чёрт, Вы играете втёмную, – прошептал Говард, внутренне поражаясь силе и просвещённости противника. – Я Вас недооценивал, сударь.

– Так как он?

– Откровенно плохо. Хуже, наверное, некуда, – ответил Филипп, усмехнувшись, бросил взгляд в сторону бёдер местной красотки и, снова повернув лицо к Джерому, добавил: – Впрочем, такой доли, какая выпала адмиралу, я пожелал бы любому из осуждённых за измену.

Это всё же не казнь.

– Мне известно, что он тронулся умом. Он кого-нибудь узнаёт? Жену свою он вспомнит, если увидит?

Филипп отрицательно покачал головой:

– Нет, ему сейчас 14. Если они были тогда женаты, то пусть леди Клинтон попробует достучаться до его сознания, – Говард усмехнулся, как ему показалось, удачной шутке.

 – Только, если мне память не изменяет, она в те годы ещё в колыбельке лежала. Не вспомнит он ни жену, ни «то дело», ни короля, ни испанцев. Ничего не вспомнит.

Жилка на виске Джерома выдала бы его нервозность, но отросшие волосы и поля шляпы скрыли это. Лицо молодого стража оставалось бесстрастным.

– Значит, никак?

– Нет, – категорически мотнул головой Филипп. – И мечтать бессмысленно, так ей и передайте.