Пламя на тлеющих углях

И как бы не поскуливало мое естество, как бы ни окуналось в фантомные ласки от одного его взгляда, он больше не допустит такую как я в свое сердце. Кивает, приглашая меня из кабинета, и я плетусь за ним, чуть не сгорбившись под тяжестью своей вины. Если он узнает, что я сотворила, то быть на веки вечные не просто вычеркнутой из его жизни, быть мне редкостной дрянью. Отбойным молотком в ушах стучит щелчок лифта, и я сжимаю папку с документами так, будто она мой единственный щит.

Мы движемся по коридору. Он настолько пустой, что шаги форменных мужских ботинок отдаются звонким эхом. На моих ногах легкие сапожки на сплошной подошве, я тише, но приговоренной к казни беззвучно иду за своим надсмотрщиком. Коридор перетекает в огромный холл и далее в зонированное простыми офисными перегородками пространство.

– Они подвижные. Можешь перемещать их без проблем.

Да, я предпочту быть пропитана ею. Видя его рядом, здорового, живого, мне тревожно и горько, но в то же время я восхищаюсь тем, какую броню возвел Тим. Я обидела его, знаю… Задумавшись, начинаю копаться в сумочке, роняя на пол папку с документами. Мой телефон начинает звонить прямо в руке, и я вынужденно принимаю вызов, понимая, что плачь ребенка будет услышан в моем динамике.

– Мам, все в холодильнике. Возьми, разогрей, как я показывала, и жди меня. Хорошо? – стараюсь не терять самообладания. – Да, уже скоро. – бросаю телефон обратно в сумочку, словно меня застали за каким-то преступлением.

– С Олесей Игоревой все в порядке? – неожиданно спрашивает Тим, протягивая мне папку с документами.

– Да… Да, все в норме. – отвечаю коротко, проводя панорамной съемкой по помещению и отключая гаджет.

Этого вполне достаточно. Дома разберу и документы, и фото. Подхлестываемая беспокойством, я послушно принимаю папку из рук Тима и поднимаюсь с корточек. Легкое головокружение, но я беру себя в руки.

– Мне надо идти. – хриплю сухим горлом.

Он услужливо указывает рукой в направлении лифта. О, да! Мое счастье и пытка одновременно закончены! Спешу скрыться, замирая в кабине, как и до этого.