Вдребезги

Мысли в голове метались мусором, поднятым в воздух ураганом. Он будет бежать, пока не упадёт. Теперь это его преступление. Не последнее.

Когда человек на взводе, он может наломать дров. Он кричит, матерится, ссорится, дерётся, крадёт оружие. Но нельзя забывать о том, что ломать – не строить. Когда ломаешь дрова, всегда летят щепки, это всем известно. Как то, что после пяти идёт шесть.

………..

ЗА ДВА МЕСЯЦА ДО ЭТОГО

5

.

Ждать да догонять. Гласит ещё одна старая поговорка.

И поговорка эта весьма правдивая, в этом можно убедиться, если спросить женщину, которая не может забеременеть. Или человека, опоздавшего на поезд. Или человека, сидящего на приём к доктору.

Михаил слышал, как кто-то кашлял. Утробно и тяжело. Очередь вся гудела, но этот кашляющий выделялся, как пятно крови на снегу. Он кашлял и кашлял, разбрызгивая свои заразные слюни. Наверное, люди уже начинали сторониться него.

Михаил закрыл глаза, пытаясь избежать такого яркого света плафонов.

Коридор тоже был белый, как и стены. Только пластиковые стулья были кричащего жёлтого цвета, расставленные вдоль стен. Люди громоздились чуть ли не друг у друга на головах.

Рядом сидел старик, скрючившись на одном из стульев. Он вполголоса рассказывал кому-то по телефону, что ему назначили уколы в простату, один укол – за десять тысяч. Иногда он хрипло хехекал, будто это было забавно.

Кабинет открывался и закрывался. Каждый раз выглядывала медсестра, вяло оглядывая собравшихся поверх своей медицинской маски.

Она называла фамилии своим ленивым голосом и заходила обратно. Низкорослая, широкая.

– Бочкин, – сказала она пискляво. – Бочкин!

Старик засунул свой телефон и поднялся. Он неспешно прошаркал в кабинет. Медсестра смотрела на него крайне неодобрительно, будто он пинал её беременную мать по животу, а не был очередным больным.

«Здоровых нет, есть недообследованные» от создателей «то, что вы на свободе – не ваша заслуга, а наша недоработка».

Время тянулось медленно. Он ждал и ждал. В голове звучало заевшее интро из «Mein Herz Brennt». Монотонно и нервно.

«Я голос тьмы, что создан болью». Вроде есть там такая строчка.

Дверь снова медленно открылась, оттуда выходил Бочкин. В этот раз медсестра шедшая за стариком, посмотрела неодобрительно в спину старика и пробормотала: «им по девяносто лет, а они всё в больницу лезут».