Повесть о декабром чертополохе

Иные даже пытались всё упорядочить и записать.

– И что?..

– И что? – повторил Егор и усмехнулся, но невесело. – Всё элементарно. Или не очень. Слушай: есть, так скажем, беспредельщики, понимаешь? Делают всякое. И их нужно кому-то усмирять. И вот шлагбаумы останавливают их, не дают им слишком уж бесчинствовать.

– Что-то вроде полиции?

– Можно и так сказать… Получивший метку становится шлагбаумом, и будет им, пока не передаст её. Другому.

– А если я не хочу…

– Так возьми и отдай, – подытожил Егор и опустил взгляд.

– А почему они просят отдать метку, а сами не могут взять её? – спросил он и тут же подумал, что уже спрашивал это.

– Мне говорили, что это позволяет сохранять баланс. Относительный, конечно. Иначе бы душители переломали все шлагбаумы и забрали метки. А так… Они не могут её взять насильно, только по доброй воле отмеченного.

– И в чём же суть этого… «отмеченного»?

– А в том, юный мой друг, что у отмеченного есть свои преимущества над обычными людьми. Ты, наверное, заметил, что ты можешь с ними контактировать, даже если их нет поблизости.

«Да на что угодно», – послышался у него в голове голос Виталика.

– Ещё ты не поддаёшься подчинению. То есть, если кровосос прокусит тебе артерию или вену – или даже лохмач – ты не превратишься в одного из них. Одурманить тебя тоже не смогут. С тобой можно только договориться.

Егор попытался облегчённо улыбнуться, но не вышло, только искривился.

– Но это не так и хорошо, – сказал внезапно священник, до этого почти не участвовавший в разговоре.

– Да, – кивнул Егор. – Потому что они не будут тебя умасливать, не для них этот способ. А

вот заставить – попробуют…

БИБЛИОТЕКА

Казалось, что наступила тишина, но Вадим почувствовал, что сюда – именно в этот закуток сапожника – кто-то идёт. Стремительно, уверенно. Вышагивая. Он оглянулся испуганно через плечо и вперился в дверь таким взглядом, что Аркадий Георгиевич и Егор тревожно переглянулись.

– Что-то послышалось? – спросил священник.

– У нас гости. Хотя, наверное, у меня, – ответил тихо Вадим, и, как можно было бы сказать всяком суеверному, «накаркал» – дверь открылась наружу, впустив в себя леденящий воздух с улицы…

«И не только с улицы, этот человек сам пышет холодом…»

Внутрь заскочил подросток в красной шапке и чёрном пуховике. Он улыбнулся зубами с брекетами и растерянно посмотрел по сторонам, держа руки в глубоких карманах.