Последний бой героя

Руслан же не замечал ничего вокруг: настолько его поглощала супруга в белом одеянии, чьи русые волосы ниспадали по хрупким плечами, а большие голубые глаза смотрели на него самого. На её тонких губах играла едва заметная улыбка. Она то опускала взгляд, то поднимала. Её лицо кроме природной красоты украшала ещё девичья стыдливость, и она не могла никак её прогнать.

Руслан, конечно, чувствовал неприятный взгляд Рогдая – как будто тот вот-вот вскочит с места и заорёт что-то непотребное… Но его это особо не беспокоило – перед ним его любимая, и скоро она станет его полноправной женой, хранительницей очага и матерью его детей.

И пир продолжался. Гремела посуда, лилось вино, мёд. Чашники только успевали ходить туда-сюда, как и прислужницы. Вечер неуклонно приближался, заставляя хмелеть присутствующих. Удлинялись тени.

Потом вышел бард в ярко-красной рубахе и в синих широких штанах, державший в опалённых солнцем руках гусли. Бархатным голосом он спел песню о князе, его добродетели, его прекрасных дочерях.

Неожиданно Владимир медленно поднялся опять. Все последовали за ним.

– Пора, – сказал он. – Сопроводим же новобрачных…

Все молча подались от стола, давая возможность Руслану соединиться с Людмилой. Он мягко взял её под руки, заставив засмущаться ещё сильнее, а затем повёл к выходу из гридницы. При нём не было ни оружия, ни даже шлема – только его серая клёпаная кольчуга мерно позвякивала кольцами.

Проходя мимо Рогдая и Фарлафа, он почувствовал холод, как будто прошёл рядом с куском льда, но всё равно не стал оглядываться на них. Лишь отметил, что кроме них недоволен союзом ещё один человек – парень чуть старше него самого, у которого через плечо была перекинута волчья шкура. Досада проступала на его смуглом лице, и между бровей то и дело собиралась мимолётная складка. Но злости во взгляде не было.

То был Ратмир – хазарский хан.

Новобрачные прошли к выходу из гридницы; на улице уже жара спала.

– Что я хочу всем сказать… – начал Владимир своим зычным голосом где-то позади.

Гром грянул внезапно, будто огромной кувалдой со всего маху приложились к железному тазу необъятных размеров. Где-то испуганно заржали кони.

Руслан почувствовал, как Людмила крепко вцепилась ему в руку, но не издала ни звука.

– Не робей, моя душа, – сказал он ей.