Ученик монстролога

Я сказал, что он может оставить ее себе. Книга на несколько минут зависла между нами, пока он судорожно искал взглядом на столе стопку, на которой эта книга имела бы шанс удержаться хотя бы ненадолго. В итоге она исчезла в ящике стола.

С директором мы познакомились год назад. В то время я исследовал вторую книгу в серии Альфреда Кроппа. Там в кульминационный момент герой оказывается в Дьявольской дыре, колодце глубиной в пятьсот футов, расположенном в северо-западной части города. Меня интересовали народные легенды и сказания об этом месте, а директор оказался так любезен, что познакомил меня с несколькими старожилами, которые родились и выросли именно там и знали рассказы об этих мифических «адовых вратах».

Теперь на этом месте располагался государственный парк, – видимо, нечистый отступил, узрев такое количество туристов, палаток и путешественников.

– Спасибо, – сказал директор. – Я прочту и дам почитать остальным.

Я ждал, что еще он скажет; я прибыл сюда по его приглашению.

Он неловко заерзал в кресле.

– Вы сказали по телефону, что хотите мне кое-что показать, – мягко подтолкнул я его к разговору.

– Ах, да!

Казалось, он испытал облегчение от того, что я первым затронул тему, и теперь быстро заговорил:

– Когда мы нашли это среди его имущества, вы были первым человеком, о котором я подумал. Меня словно осенило – это точно будет по вашей части.

– Что нашли? Среди чьего имущества?

– Уилла Генри.

Уильяма Джеймса Генри. Он отошел в мир иной в прошлый четверг. Наш самый старый житель. Не думаю, что вы с ним встречались.

Я отрицательно помотал головой.

– Сколько ему было лет?

– Ну, мы не вполне уверены. Он был нищим – ни документов, ни живых родственников. Но он утверждал, что родился в тысяча восемьсот семьдесят шестом.

Я уставился на него, открыв рот.

– Это значит, ему был сто тридцать один год?!

– Нелепо, да, я понимаю, – сказал директор.

 – Мы считаем, что ему было за девяносто.

– И что вы там у него нашли, что заставило вас вспомнить обо мне?

Он открыл ящик стола и вытащил пачку из тринадцати толстых тетрадей, перетянутую коричневой бечевкой. Однотонные кожаные обложки выцвели до кремового оттенка.

– Он никогда ни с кем не разговаривал, – сказал директор, нервно теребя бечевку. – Только назвал нам свое имя и год рождения. Казалось, он очень гордился и тем, и другим.