Тёмное пророчество

Как чудесно, что, несмотря на недавнюю ссору, они объединились, чтобы позаботиться о чем-то действительно важном – о моем благополучии.

Лео потянулся к поясу с инструментами – наверное, чтобы достать какое-нибудь оружие. Вместо этого он вытащил коробочку с мятными леденцами. Проку от них сейчас не было никакого.

– Кто это? – спросил он меня.

– Бритомартида, – представил я богиню. – Богиня сетей.

Взгляд Лео выражал недоумение.

– А баскетбольные корзины и Интернет считаются?

– Только охотничьи силки и рыболовные сети, – ответил я.

– Подпевал? – наморщила носик Бритомартида. – Никакая я не подпевала.

За нашими спинами кашлянула Джозефина:

– Э-э, извини, Аполлон. Госпожа настояла на том, чтобы именно так привлечь твое внимание.

Богиня расплылась в улыбке:

– Должна же я была проверить, попадешься ли ты в мою сеть. И ты попался. Как всегда. Гемифея, Джозефина… оставьте нас, пожалуйста.

Наши хозяйки переглянулись, вероятно размышляя, кому из них придется убирать трупы после того, как Бритомартида с нами закончит.

Калипсо смерила богиню сетей оценивающим взглядом:

– Хм, Бритомартида? Никогда о тебе не слышала. Ты, должно быть, из младших богинь.

Бритомартида натянуто улыбнулась в ответ:

– О, зато я о тебе слышала, Калипсо. Изгнана на Огигию после войны с титанами. Ждала, пока к твоим берегам прибьет какого-нибудь парня, который потом разобьет тебе сердце и бросит одну.

– Послушайте, дамочка, – Лео потряс коробочку с леденцами. – Я взрывал богинь куда могущественней, чем вы.

– И он никакой не спаситель, – добавила Калипсо.

– Да! – Лео нахмурился. – Погоди, я же вроде как тебя спас.

– И никакой не рыцарь, – задумчиво продолжала Калипсо. – Хотя низковат и растрепан – это да.

У Лео из-за шиворота вырвался клуб дыма.

– Так, – он повернулся в Бритомартиде, – а почему это ты командуешь Джо и Эмми, как будто мы у тебя дома?

Я отобрал у него леденцы, пока Бритомартида не успела превратить их в нитроглицерин:

– Лео, боюсь, это и есть ее дом.

Богиня одарила меня той кокетливой улыбкой, которую я так ненавидел – той самой, от которой мне казалось, что у меня в желудке кипит горячий нектар.