Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета

Мне до зарезу хотелось спрятаться у себя в номере и забаррикадировать дверь. Может, хоть тогда все от меня отстанут. И пока воины увлечённо предаются йоге не на жизнь, а на смерть, я потихоньку сбегу и поищу выход в Бостон.

Это с одной стороны. А с другой – мне нужны ответы. У меня не шло из головы, что где-то тут, где собрались все геройски павшие, должна быть и моя мама. Или кто-нибудь здесь знает, в какой загробный мир она ушла. Этот Ти Джей вроде бы вполне дружелюбно настроен. Можно пока потусить с ним, а там посмотрим, что он скажет.

И я поплёлся в туалет.

Я опасался, что туалет окажется какой-нибудь викингской камерой пыток, истыканной топорами и луками, стреляющими после смыва воды в унитазе. Но оказалось, туалет как туалет. Не страшнее общественных уборных в парке Бостон Коммон.

Шкафчик в ванной был заполнен моими обычными умывальными принадлежностями… в смысле такими, которыми я пользовался, когда ещё жил дома.

А душ… Я попытался вспомнить, когда я в последний раз спокойно стоял под горячим душем.

Я стащил с себя все свои футболки и фуфайки и чуть не заорал благим матом.

Что случилось с моей грудью?! Откуда у меня такие руки?! И что это за вздутия у меня на теле?!

Обычно я на себя в зеркало старался не смотреть. Потому что моё отражение – это не то, чем я готов любоваться изо дня в день. Но сегодня от зеркала было не отвертеться.

Волосы остались прежними – правда, чуть менее засаленными и спутанными. Но они хотя бы так же свисали до подбородка светлой немытой завесой, разделённой пробором посередине.

«Вылитый Курт Кобейн», – поддразнивала меня мама. Не вопрос, мне нравился Курт Кобейн. Мне только не нравилось, что он умер[36 - Курт Кобейн (1967–1994) – лидер легендарной американской группы «Нирвана», один из самых выдающихся в мире гитаристов. Ну, и да: он умер – довольно рано и трагично.

«Прикинь, мам, – мог бы сказать я, – теперь-то я точно вылитый Курт Кобейн. Во всём».

Глаза у меня серые – скорее, не как у мамы, а как у Аннабет. И взгляд немного потусторонний. Какая-то у меня в глазах зияет страшненькая пустота. Оно, кстати, и к лучшему. На улице этот странный взгляд не раз меня выручал.

А вот всё остальное тело я узнавал с трудом. Я всю жизнь был заморышем – с тех самых пор, как заболел астмой ещё в раннем детстве.