Черный Белый

Я видела, что ему больно и плохо, но сейчас была горда им и мысленно поблагодарила за поддержку, когда он открыл баночку с таблетками и проглотил одну, продолжая натягивать штанину.

– Мы с Дэйтоном никуда не пойдем! – надменно заявила мама. – Если ты что-то натворила, мы сможем договориться. Ты сдашься отделу безопасности, и они все поймут. Дэйтон! Ложись обратно! Тебе лучше лежать!

Брат не обратил никакого внимания на ее слова. Когда, вместо того, чтобы лечь обратно, он протянул ей рюкзак, мама так удивленно уставилась на его вытянутую руку, что Дэйтон закатил глаза и хрипло сказал сквозь кашель:

– Мам, если ты собираешься идти в ночной рубашке, я не против, но наверно ты замерзнешь.

Мама сдалась. Дэйтону всегда удавалось давить на нее одним своим словом… в отличие от меня. У нас с ней всегда чего-то не хватало в отношениях… чего-то близкого.

– Но, сын? Ты не здоров! Тебе нужно отдыхать. И мы не можем уйти из Сферы. Это же просто… невозможно, уму непостижимо, и это безумие! – прошептала мама с непомерным страхом, а потом ее голос стал еще тише.

– Мам, мы умрем здесь, если останемся. Сфера никогда не простит… Черт, да они даже не попытаются что-то понять! – воскликнула я.

Меня всегда бесила ее чрезмерная покорность нашей «безупречной» системе, но это уже слишком. Эта женщина, как никто другой, знала, что любое преступление карается смертью. Даже жалкая кража нескольких таблеток от пневмонии.

– Лекса, ты ненормальная! Если бы ты была послушной, то ничего такого бы не сделала. Это ты во всем вин…

– Если бы я этого не сделала, то Дэйтон бы умер!

– Хватит, пожалуйста! Все с этой гребанной ситуацией понятно! – взбесился Дэйтон, несмотря на недомогание. – Мы уходим, мам! Собирайся! Потом пообсуждаем, если тебе захочется! А сейчас уходим!

Она окончательно сдалась: взгляд потускнел, губы поджались. Если мама сейчас разревется, то придется силком тащить ее отсюда.

Подняв свои вещи, мама ушла в ванную комнатку, а мы с Дэйтоном принялись собирать его одежду. К моему облегчению, он набирал сил. Болезнь уже долгое время властвовала, но брат был достаточно крепким для того, чтобы не обращать внимания на ломку во всем теле. Хотя кашель, регулярно вырывающийся наружу, заставлял мое сердце обливаться кровью.

Наши ничтожные пожитки вызвали и грусть, и смех.