Замешательство

– Ну, помнишь, ты рассказывал, как Эйнштейн доказал, что мы не можем ничего создать или уничтожить?

– Это верно. Но он говорил о материи и энергии. Они постоянно переходят из одного состояния в другое.

– Так и я об этом! – Робин выкрикнул эти слова с таким пылом, что мне пришлось его утихомирить. – Мама была энергией, верно?

Мое лицо отказалось мне повиноваться.

– Да. Если мама и была чем-то, то энергией.

– А теперь она перешла в другое состояние.

Вновь обретя самообладание, я спросил:

– Почему саламандра?

– Легко.

Потому что она быстрая и любит воду. И ты сам говорил, что саламандры – сами по себе, они отдельный вид.

Амфибия. Мелкая, но вредная. Дышащая кожей.

– Есть саламандры, которые живут пятьдесят лет. Ты знал об этом? – В голосе Робби зазвучало отчаяние. Я попытался обнять сына, но он оттолкнул меня. – Наверное, это просто фигура речи. Наверное, она стала ничем и никем.

Я замер, услышав эти слова. Посреди фразы внутри Робина переключился какой-то жуткий тумблер – и я понятия не имел, какой.

– Два процента, папа? – Он зарычал, как загнанный в угол барсук. – Только два процента животных – дикие? Остальное – заводские коровы, заводские куры и мы?

– Пожалуйста, не кричи на меня, Робби.

– Это правда? Да?!

Я взял наши брошенные книги и положил их на тумбочку.

– Если твоя мать сказала об этом законодательному собранию штата – да, правда.

Лицо Робби сморщилось, как будто его ударили. Хлынули слезы, рот открылся в беззвучном крике, который миг спустя перешел в рыдания.

Я протянул к сыну руки, но он покачал головой. Что-то внутри него возненавидело меня за то, что я позволил этому быть правдой. Он отполз в угол кровати, прижался к спинке и склонил голову набок, отказываясь верить в услышанное.

А потом так же внезапно сдался. Снова лег, спиной ко мне, одним ухом прижавшись к матрасу. Робби лежал и слушал гул поражения. На ощупь принялся искать меня, протянув руку назад.

Когда нашел, то пробормотал в одеяло:

– Новую планету, папа. Пожалуйста.

Поверхность планеты Пелагос превосходила земную во много раз и была полностью покрыта водой – единым океаном, по сравнению с которым Тихий показался бы одним из Великих озер. Лишь цепочка крошечных вулканических островов, отдаленных друг от друга, пронизывала эту необъятность. Они были похожи на знаки препинания, разбросанные по сотням пустых страниц огромной книги.