Клуб убийств по четвергам

Ее закрыли в 1980-х как нерентабельную.

У Джоанны на работе я уже бывала, когда ее компания только въехала в новое помещение, но с тех пор они прифрантились. Поставили теннисные столы и напитки для сотрудников в свободном доступе. А в лифте не надо нажимать кнопку, а просто называешь этаж. Не по мне, но все же очень шикарно.

Я знаю, что вечно слишком много болтаю про Джоанну, но действительно, так чудесно было ее повидать. Она даже обняла меня как полагается, потому что мы были не одни. Потом Элизабет вышла «помыть руки» (я зашла на Чаринг-кросс, чтобы вы не считали меня сверхчеловеком).

Как только она скрылась, Джоанна так и просияла.

– Мам! Убийство! – или что-то в этом роде. Совсем как ребенок, я давным-давно ее такой не видела.

– Ему проломили голову, Джоло. Подумать только! – ответила я. Именно этими словами, и, по-моему, тот факт, что она не скривилась и не запретила называть себя «Джоло», о многом говорит. (Между строк, она и на ощупь, и на вид что-то похудела; по-моему, новый парень ей не подходит.

Я готова была воспользоваться случаем и сказать пару слов, а потом подумала: не испытывай удачу, Джойс.)

Мы сидели в комнате для совещаний, там стол сделан из самолетного крыла. У меня хватило ума не показывать удивления при Джоанне, но, честное слово, это что-то. Однако я держалась, будто каждый день вижу самолетные столы.

Элизабет переслала ей все материалы по электронной почте, а Джоанна передала их своему помощнику Корнелиусу. Корнелиус, кстати, американец, чтобы вы не удивлялись такому имени.

Он спросил Элизабет, где она получила все эти документы, а она сказала: в «Реестре юридических лиц», а он – что в реестре таких документов не получишь, а она – тогда, мол, я в этом не разбираюсь, мне ведь уже семьдесят шесть.

Я слишком разболталась. Короче говоря, компании Вентама в полном порядке. Он знает, что делает. Но вот Корнелиус обнаружил два очень любопытных обстоятельства, о которых мы расскажем представителям полиции, когда они к нам доберутся.

Все это Элизабет тоже вложила в свою голубую папку.

Джоанна была остроумной, яркой, очаровательной – а я уже боялась, что в ней ничего этого не осталось. Нет, все на месте. Может, у нее только для меня этого не осталось?

Я и раньше рассказывала Элизабет про Джоанну. Что мне кажется, мы не так близки, как обычно бывают матери с дочерьми. С Элизабет почему-то хочется говорить начистоту. Она знала, что мне невесело.