Черный человек

Он старался снисходительно видеть в этом плату за вход в зачарованный круг власти, который его брат обживал с такой самоуверенностью, когда они оба были моложе, – но теперь, теперь, когда брат сам стал снисходительнее, не утратив манерного лоска, Нортон вынужденно пришел к выводу, что, быть может, Джефф всегда был таким, всегда играл самого себя даже для тех, кто сидит на дешевых местах.

– Ты каждый день имеешь дело с вещами такого рода, Джефф, – сказал он просто. – Мне нужен твой совет.

– Вы уже связались с АГЗООН?

– Пока нет.

А судя по положению дел, вряд ли свяжемся.

– Хочешь, чтобы я дал тебе совет? Позвони им.

– Ладно тебе, Джефф. КОЛИН даже не подписала мюнхенское соглашение. Думаешь, там захотят, чтобы ООН прошлась по их делам тяжелыми сапогами международных договоров?

Джефф Нортон отставил свой стакан на высокий стол из мореного дерева, который явно был дальним родственником шкафчика. Потер лицо руками.

– Как много ты знаешь о модификации тринадцать, Том?

Нортон пожал плечами:

– Знаю то же, что и все.

– То, что знают все, это дерьмо собачье, очковтирательство и нравоучительная пугалка для средств массовой информации. Что ты действительно знаешь?

– Ну, они социопаты. Это какой-то атавизм тех времен, когда мы все были охотниками и собирателями, так?

– Да, вроде того. Правда в том, брат, что тут как с бонобо, гиберноидами и всеми остальными непродуманными и преждевременными заигрываниями с генной инженерией, которыми обременили нас излишне оптимистичные идиоты-новаторы прошлого века.

Сплошь догадки и дурные намерения. Никто никогда не создавал человеческих модификаций с мыслью о том, чтобы дать им лучшее от жизни, свободу и стремление, мать их, к счастью. Они были созданы с определенной целью – все они. Программы космических полетов требовали гиберноидов, бонобо были сладострастной мечтой патриархальной верхушки общества о воплощенной женственности…

– Вроде и твоей тоже, нет?

Джефф криво ухмыльнулся:

– Может, забудешь уже?

– А Меган?.

.

– Меган не знает. Это мои проблемы, не ее.

– Типично для тебя.

– Нет, это во мне говорит слабость и мужское начало. Я это знаю. Думаю, у меня просто никогда не было твоей высокой, чтоб ее, нравственности, братишка. Но рассказать Меган значит не добиться ничего – только ранить ее и детей. А я этого не хочу.

Он снова взял бокал и, повернувшись к Нортону, поднял его, будто в тосте:

– Так что, дорогой младший брат, остается только жить со своими ошибками.