Поход изгоев

Милорд, Камергер, Винчи, охрана. – Его глаза остановились с неудовольствием на полуволке Эро. Их сохранилось много со времени великой мировой катастрофы, но к ним доброжелательно относились только в герцогстве Вольфсгейм, где они ценились, как стойкие и мужественные солдаты. – И ты, добрый Эро, – добавил он, чтобы Альбрехт не почувствовал себя обиженным.

– Но, ваше величество, – запротестовал Альбрехт. – Ведь перед вами стоит убийца…

Сигрит бросил на него холодный яростный взгляд.

– Он не вооружен.

 – Король поднял Большой Меч Бурна. – Ты думаешь, что я беззащитен?

– Прошу прощения, – пробормотал Альбрехт и рявкнул приказание охране. Голт неподвижно стоял, пока они уходили. Их кованые сапоги звенели подошвами по мраморному полу. Звуки их шагов эхом раскатились по залу и затихли под сводами потолка. Все вышли, и дверь за ними захлопнулась с громоподобным звуком. Сигрит сидел неподвижно, пока все звуки не затихли и не воцарилась тишина. Эта тишина показалась Голту совершенно невыносимой.

Глаза короля непрерывно смотрели на Голта.

– Ты не сказал ни слова против леди Кирены, – наконец заговорил король.

– Во всем следует винить только меня, – ответил Голт.

– И понесешь наказание, – холодно ответил Сигрит. – Если бы ты не вел себя по-свински и с ней.

– Ваше величество правы, – сказал Голт.

– И все же она тоже виновата в том, что произошло. Ее дело уже рассмотрено, и она навсегда изгнана из Бурна. Твое преступление гораздо тяжелей.

Нарушить королевский указ прямо в стенах дворца, убить дворянина, – ты знаешь, как я неумолим в таких случаях.

– Знаю, сэр.

– И если у тебя нет веских оправданий твоего поступка, ты поплатишься своей головой.

Голт долго стоял молча. Было, конечно, обидно, постыдно, ужасно умереть такой глупой смертью, и хорошо, что его отец умер и не видит этого позора. И когда Голт обдумал все, что произошло с ним за последние два дня, он почувствовал, что у него нет и желания жить.

Сигрит не мог осудить его так же сурово, как Голт осудил себя сам. Кровь Гюнтера была на его руках, и жить с нею было бы позорней, чем умереть.

Затем он заговорил:

– Сэр, мне нечего сказать.

Сигрит сидел неподвижно. Затем он вздохнул и яростно выругался.

– Будь ты проклят, горячая голова!

– Сэр…

– Молчи, если тебе не дали разрешения говорить! – гневный голос Сигрита прозвучал, как удар грома. Он взмахнул мечом и вскочил с трона.