Я – легенда (сборник)

Потрясенный увиденным, он, пошатываясь, вышел из дома, просидел около часа в машине, осушил фляжку до последней капли. Но даже спиртное не могло отогнать стоящую перед глазами картину.

Как же быстро это случилось. Невилл еще слышал удар деревянного молотка, а женщина разложилась буквально у него на глазах.

Припомнился разговор с одним из заводских – черным, который когда-то был учеником бальзамировщика. Тот рассказывал Роберту Невиллу о мавзолеях, где люди лежат в саркофагах в вакууме и потому совершенно не изменяются внешне.

– Но стоит только впустить чуть-чуть воздуха, и – хлоп! – они станут похожи на рассыпанную соль с перцем. Вот так!

И он щелкнул пальцами.

Следовательно, та женщина давно уже была мертва.

«Возможно, – пришло ему в голову, – она была одной из тех, с кого началась эпидемия чумы. Одному Богу известно, сколько лет она увиливала от смерти».

От потрясения у Невилла опустились руки: он ничего не мог делать в этот день, да и в последующие тоже. Затворился дома и пил, пока не наступало забытье, не обращал внимания, что на газоне скапливаются трупы, а дом ветшает.

Целыми днями он сидел в кресле, обнявшись с бутылкой, и думал о той женщине. И как ни старался он себя преодолеть, сколько ни пил, все время думал и о Вирджинии тоже. Явственно видел, как входит в склеп, приподнимает крышку гроба…

Он подумал, что чем-то захворал – его трясло, как больного церебральным параличом.

Значит, так она выглядит? ВОТ ТАК?

9

Тишину золотого от солнца утра нарушают лишь птичьи трели.

Ни дуновения; яркие цветы вокруг домов, кусты, темно-зеленые листья живых изгородей – все недвижно. Облако безмолвного зноя нависает надо всей Симаррон-стрит.

Сердце Вирджинии Невилл остановилось.

Он сел рядом с ней на кровать, глядя на ее белое лицо. Не выпускал из своей руки ее пальцы, все гладил их и гладил. Его тело не шевелилось, превратилось в окостеневший, бесчувственный сгусток плоти и костей. Его глаза не мигали, сжатые губы окаменели, а грудь при дыхании вздымалась так незаметно, что Невилл тоже казался мертвым.

С его мозгом что-то случилось.

В ту секунду, когда дрожащие пальцы Невилла ощутили, что сердце Вирджинии не бьется, его мозг словно окаменел. Медленно, на подгибающихся ногах, Невилл добрался до кровати и бухнулся на нее. И теперь, барахтаясь в паутине нечетких мыслей, он не понимал, как может здесь сидеть, не понимал, почему отчаяние до сих пор не втоптало его в землю. Но исступление не проходило.