Дорога волка

Главного героя, пса Бака, вырвали из его спокойной жизни в Калифорнии, привезли в Канаду и вместе с несколькими хаски впрягли в сани. Но я не мог сфокусироваться на нём больше, чем на минуту. Не было ни интернета, ни связи на телефоне, так что географию я тоже не сделал. Я сдался и подошёл к кухонному окну. На дорожке сидел певчий дрозд. Зажав в клюве улитку, он тюкал её об бетон, затем наконец разбил раковину, клюнул несколько раз и улетел, оставив ошмётки.

Я думал о том, как долго не будет бабушки. О том, не заснёт ли она за рулём и не разобьётся ли насмерть.

Под лестницей рядом с телефоном стоял стол с глобусом-светильником. Я включил глобус, и он засветился синим и пшенично-жёлтым. Я выключил его и снова включил. Выключил, включил. Если я позвоню, она подумает, что я веду себя странно. Я выключил глобус, подошёл к корзине у входной двери и вынул трость-дубинку. Один её конец был толстым, похожим на лимон. Я взмахнул ею пару раз, притворяясь, будто бью то, что видел во тьме. А потом открыл дверь, которую бабушка держала закрытой.

В комнате стоял тёмный обеденный стол, пахнувший полиролью, со множеством папок формата А4 на дальнем краю. У окна – письменный стол, заваленный бумагами.

На подъездной дорожке зашуршал гравий, и бабушкина машина въехала во двор. Я поскорей выскочил из тайной комнаты.

– Ты был в моём кабинете? – спросила бабушка, как только вошла в дом.

– Нет.

Она поставила чайник.

– Я не хочу, чтобы ты в него заходил.

– Я не заходил.

– Это личное.

– Мне нужен интернет.

– У меня нет интернета.

– Он нужен мне для домашнего задания.

– Ну, у меня его нет.

Пока чайник закипал, повисла тишина. Она налила себе кружку чая.

– Хочешь?

– Я не пью чай, – сказал я, собрал свои книги и собрался уйти.

Дома я рассказывал маме о том, как прошёл день в школе. Я замер в двери.

– В школе было нормально, – сказал я.

Из её кружки поднимался пар. Она повернулась ко мне.

– Ты узнал что-нибудь новое?

– Историю про собаку.

– Собаку?

– Ага.

– Как тебе эта история, понравилась?

Я пожал плечами.

Повисло молчание, бабушка отвернулась. Я вспомнил, как легко было рассказывать маме о том, что происходило. Она смеялась, когда я рассказывал.

Поднявшись наверх, я всё-таки попытался делать уроки, но вместо этого стал разглядывать большие деревья, листья которых окрашивались в жёлтый, золотой, ржавый, оранжевый – во все цвета спектра между жизнью и смертью.