Лжепророк

 – Кеджан не таков, как большинство других мест в нижних землях, где тебе довелось побывать. В столицу рано ли, поздно, являются все, где б они ни родились – хоть приплывшие из-за моря. Возможно, ты там даже кого-нибудь знакомого встретишь…

Тут Ульдиссиан ненадолго задумался, представив себе столкновение с одним из братьев Серентии. Может статься, они, в отличие от сестры, не простили ему гибель отца. О Кире Ульдиссиан сам скорбел до сих пор, всем сердцем жалея, что обстоятельства – и воля Лилит – повлекли за собою все ужасы того дня.

По пути им встретился не один – целых два вооруженных патруля. Оба мастер Фахин немедля подозвал к себе, объяснил стражникам, что эдиремы – всего-навсего возглавляемые Ульдиссианом странники, пилигримы, и, благодаря собственному влиянию, сумел, по крайней мере, до поры удержать капитанов от поездки навстречу эдиремам для выяснения, кто они таковы да откуда.

– Как только мы поговорим с принцем Эхмадом, – сказал купец после первой такой встречи, – он, я уверен, отправит к лагерю кого-нибудь из своих для поддержания порядка и предотвращения каких-либо недоразумений.

Местным постоялым дворам Фахин предпочел собственную повозку: мало ли, дескать, кто спал до него в этих комнатах и что оставил в постели? Ульдиссиана, не доверявшего постоялым дворам в силу иных резонов, такое решение устраивало вполне.

Ввязавшись в сие предприятие, купец отдался ему целиком. О ходе борьбы Ульдиссиана с Церковью Трех он был осведомлен превосходно, так как вел торговлю во всех крупных поселениях, не считая тех, что поменьше.

– Не стану врать, будто эта история с храмом меня никак не затронула, – поведал он Ульдиссиану. – Потому-то, кроме всего прочего, я и стараюсь устроить тебе разговор с городскими властями. Мне хочется одного – мира да преуспеяния, как и всякому доброму человеку.

– И всякому доброму купцу?

В глазах Фахина блеснули искорки.

– Именно.

Ночь выдалась теплой, безветренной.

Торговец пригласил Ульдиссиана расположиться в повозке, но сын Диомеда, не слишком уютно чувствовавший себя взаперти, вежливо отказался. Место для ночлега он выбрал поблизости от лошадей, рассудив, что собственный дар и их чутье наверняка вовремя предупредят его о чьем-либо приближении. Фахин отнесся к его выбору без одобрения, но Ульдиссиану, выросшему среди домашней скотины, возле лошадей казалось привычнее, как-то спокойнее.