Лжепророк

Отчего он, при всем своем ангельском могуществе, не предложил вернуть родных Ульдиссиана к жизни? Не к подобию жизни, как Мендельн проделал с Ахилием, но в самом деле всех их оживить?

Может, ему это не по силам? Если да, выходит, ангел не так уж и всемогущ?

От этого выходка Инария – призыв теней родных, да еще, вполне может статься, фальшивых – показалась человеку особенно гнусной. Чтобы добиться своего, ангел не побрезговал разворошить в душе Ульдиссиана чувства, о коих он всем сердцем желал бы никогда больше не вспоминать.

Подхлестнув этими чувствами силу дара, Ульдиссиан перевел взгляд на Пророка и испустил оглушительный рев. Захлестнутый скорбью об утрате родных, разом унесшей прочь все сомнения, сын Диомеда обрушил на Инария всю свою мощь.

Слепящий свет слегка потускнел… но на этом все и закончилось. Самодовольная, благообразная мина Пророка по-прежнему маячила перед ним, взирая на него свысока. Невзирая на полное отсутствие хоть каких-нибудь зримых свидетельств успеха, Ульдиссиан так обессилел, что пал на колени.

– Ты предпочел грех, – неторопливо, бесстрастно проговорил Пророк. – Теперь, дитя мое, я в силах помочь тебе, лишь положив конец твоему бессмысленному, неправедному существованию.

С этим Инарий попросту взял да исчез.

В тот же миг угас и окружавший ангела ореол, да так внезапно, будто Ульдиссиана с головой окунули в непроглядную тьму. Однако думал он вовсе не о себе – о родных и любимых, словно бы навестивших его на минутку.

– Мать, – прохрипел он. – Отец…

И вдруг его голова, точно по собственной воле, вздрогнула, оторвалась от земли. Оглядевшись, Ульдиссиан обнаружил, что снова лежит посреди лагеря, окруженный спящими эдиремами. Лоб холодил легкий ветерок, где-то вдали тараторили, перекликались друг с дружкой ночные обитатели джунглей.

Ульдиссиан задрожал.

«Не могло это все быть сном! Не могло…»

Садясь, он оперся ладонью о землю, глубоко впившись в нее ногтями. Каждый мускул, каждая жилка ныли, словно сын Диомеда действительно только что бился с ангелом… однако будь это так, вокруг вряд ли царил бы мир да покой: их схватка весь лагерь бы переполошила.

«Это просто кошмарный сон, – твердо сказал себе Ульдиссиан. – Просто кошмарный сон… бояться тут нечего…»

Но тут он невзначай бросил взгляд вниз, и…

И увидел, что земля вокруг опирающейся о нее ладони выжжена более чем на ярд.

* * *

«Как это кстати», – подумал Зорун Цин, завершив прорицание.