Созвездие разбитых сердец

«Машка плакала из-за меня!»

Вместо обычного в таких случаях злорадства или торжества победителя, Бердянский ощутил себя вдруг таким гадом – ну просто подонком последним! Шагнул к ней и… на колени встав, обнял за ноги, молча уткнулся лицом в подол синего безобразного халата.

– Паша, ты что?.. Встань, встань немедленно!.. – испуганно зашептала она, выронила сигарету, и, схватив его за руки, попыталась поднять. Но он только крепче прижал ее к себе и замотал головой:

– Не встану… прости меня, идиота… забудь все, что я тебе там в зале наговорил… это все чушь и бред… Ты… ты достойна гораздо лучшего, чем ведра таскать… и уж точно не такого самовлюбленного кретина как я, а нормального парня… но я так хочу, чтобы у нас с тобой все получилось! Понимаешь?

Сказал – и замер сам, испуганный вырвавшейся откуда-то из глубины правдой, и тут же, задрав Машин дурацкий халат и юбку, принялся жарко целовать ее колени, бедра, живот, с голодной жадностью и каким-то сумасшедшим отчаянием – лишь бы простила, лишь бы не оттолкнула снова, а почувствовала, как сильно он ее любит сейчас, как желает…

– Пашка, я люблю тебя.

Бердянский замер снова, вынырнул из-под складок ее одежды и взглянул неверяще снизу вверх:

– Любишь меня?

– Да… люблю тебя… очень-очень давно… но я думала… думала, что тебя нет в живых… а ты есть… Пашенька… – она обхватила его затылок и с силой прижала к себе, словно хотела защитить, спрятать от всего мира, от смерти, что едва не забрала его, не отняла прежде времени.

Ему вдруг резко перестало хватать воздуха, горло сжалось спазмом, глаза повлажнели, а шея вся задеревенела, будто прихваченная инеем. В груди же наоборот раскрылся огненный кратер, и сердце зачастило, как у пойманного в силки зайца. Павел судорожно втянул воздух вместе с запахом Машиного тела, таким до боли родным, манящим, и, задрожав от возбуждения, вновь прижался губами к сокровенной женской сути, сквозь тонкую преграду белья.

Ощутив его пыл, она сразу же потекла, откликнулась всей собой, ахнула:

– Паша, милый!.. – и невольно развела бедра, готовая принять любые выражения любви и влечения, несмотря на не самое удачное время и совсем неподходящее место для интимного свидания… Мария считала себя довольно разумной женщиной, но рядом с Бердянским – Бог знает почему – она разом лишалась и рассудительности, и терпения. Он просто сводил ее с ума, превращал в чистое желание.