Созвездие разбитых сердец

Она подсела прямо на колени к Бердянскому и без всякого стеснения поцеловала его в губы, потом взъерошила волосы и плавно перетекла на соседний свободный стул:

– А… где обещанные эклеры? Ты что, забыл заказать их для меня? – сунув нос в тарелки, которые Мария расставляла перед посетителями, девица притворно огорчилась и тут же, вскинув цепкий взгляд на новую официантку, бесцеремонно спросила:

– Файка что, уволилась наконец-то? Сбежать решила, от греха подальше, да?

– Не знаю, сегодня, наверное, не ее смена.

– Нинка, ты опять за свое, да? – Бердянский недовольно поморщился и придирчиво осмотрел сэндвич, прежде чем его надкусить.

– Ой, вот только не надо мне тут в уши петь, что у тебя с этой особой ничего не было и нет! Да тут все тараканы свидетели, как ты ее зажимаешь при каждом удобном случа! Она еще не в положении, нет? Может, потому и уволилась?.

– Нина! – тут уже возмутился Андрей. – Ну что ты в самом деле взъелась на нее? Лучше вот ему мозги вправь, еще лучше в ЗАГС затащи для верности!

– А и затащу, дело-то почти решенное! Да, милый? – рыжая вновь томно потянулась к любовнику, только что перешедшему в категорию «жених», но Павлик среагировал на это внезапное посягательство на свою свободу вполне предсказуемо: отложил сэндвич, снял со своей руки наманикюренные коготки и, демонстративно оттолкнув, заявил:

– Знаешь что, моя дорогая, жених – это еще не муж.

– Ах ты… засранец! – Нина с непритворной силой шлепнула его по руке, вскочила из-за стола и, метнув в сторону Марии полный ревнивого яда взгляд, стремительно удалилась из кафе

– Мисс, простите за дурную мизансцену. – реплика и взгляд Бердянского опять были обращены к новой официантке.

– Ох, Павлуша, Павлуша, допрыгаешься ты однажды… – грустно констатировал Андрей и сочувственно улыбнулся, как понимающий старший брат или добрый друг.

Мария только пожала плечами, искренне не понимая, при чем тут вообще она. Павел Бердянский был тот еще «принц золотые яйца», раз за него уже вовсю шла нешуточная женская борьба. Но встревать в чужие ревнивые разборки было вовсе не в правилах Марии Лазич, хотя врага номер один она, похоже, себе уже нажила – сама того не желая.