Крымские яблоки

 – теперь он расстроен, забирает яблоки, сам подносит их к носу и сопит, как мальчишка. – Да вроде… нормальные. Я пробовал!

– Пробовал! – ее охватывает какое-то дурацкое, нежное умиление при виде его опрокинутого лица, но она держится, и выговаривает ему с прежней суровостью:

– Петь, ты как маленький… а еще милиционер! Ты что, грузин этих не знаешь, на рынке первый раз? Они тебе дали попробовать одни, а подсунули другие… кислятину, даром, что снаружи красивые. Эх, Драбкин, Драбкин…

Лена откидывается на подушку, заводит руки за голову – так Петьке будет лучше видно грудь – и обреченно соглашается:

– Ладно, раз яблоки несъедобные – чисти мандарин… пока Федоровна не вернулась!

Сердце снова частит, и Лена опять едва дышит, когда Петя, содрав кожуру с самых крупных мандаринов, подсаживается к ней и по одной кладет в рот полупрозрачные дольки, полные золотистого сока.

А она каждый раз чуть прихватывает губами его пальцы, и слушает, как сбивается у парня дыхание, и храбро не опускает глаз под его горящим взором.

– Вот в Крыму были яблоки… в Гурзуфе… в саду у тети Софы… помнишь, я тебе рассказывала, куда мы ездим каждое лето?

– Помню, Ленусь, я ж потому и предлагаю тебе расписаться да в Крым махнуть… но не к тете Софе, а в дом отдыха наш, ведомственный…

– «Ведомственный»! – Лена фыркает, делая вид, что Петькины авансы на нее не производят никакого впечатления. – В гробу я все это видела, Драбкин… я что тебе – пенсионерка, по путевкам отдыхать ездить?..

Вот у тети Софы дом – как вилла настоящая, тридцать метров от моря, и сад яблоневый… роскошный… вот там яблоки пахнут, как в раю, и на вкус такие же!.. Ты понял, Драбкин?

– Да понял я, понял… – Петя мертвеет лицом, губы сжимаются, и он встает со своего места как раз в ту секунду, когда отворяется дверь палаты, и в нее бочком протискивается Фёдоровна…

– Ну что, ребята, наговорились? – лукаво усмехается соседка, «вернувшаяся с процедур». – Ладно, хорошенького понемножку… Вам, товарищ милиционер, пора на выход, а нам с Леночкой – на ужин! Ведь так, Леночка?

Лена сдержанно и важно кивает, смотрит сурово – как будто между ногами у нее не печет, огненно-влажно, и грудь не ноет в сладкой тоске по Петькиным пальцам, и на губах не дрожит проклятие вездесущей Фёдоровне:

«Ну что тебя принесла нелегкая, ну что ты лезешь всюду, надоедливая старая дура!»

– Ладно, Ленусь, пойду я… до встречи.

 – Петя тоже неловко кивает и выходит в коридор.