Мы невозможны…

Ровно до того момента, пока Ирка не плюнула на все, и не свалила в другую контору, оставив меня наедине с нашим крокодилом. А шеф и рад, замену ей искать не торопился абсолютно. Еще и мне высказывал, мол, деньги же нужны – вот тебе, детка, шанс. Заработаешь…

Делать нечего, перспектив не было. И альтернативы я так и не нашла, хотя очень пыталась.

Успела добежать только до полукруглой лестницы, ведущей к бару, как над головой раздался рык:

– Сомова! Тебя где черти носят? Я что, должен вкалывать тут вместо тебя?

– И вам доброго утра, Крокодил Кириллович, – огрызнулась я, но так, чтобы он не услышал.

Мне лишний штраф сейчас ни к чему. И так за опоздание три шкуры спустит.

По ступенькам взлетела, забыв про боль в ногах. Не время прибеднятся, все равно этот кожаный урод не поймет. Он вообще мало что понимает и принимает во внимание, кроме своего, несомненно важного мнения.

– Что у тебя на голове, Сомова? – не унимался Кирилл Кириллович, которого мы, конечно же любя, окрестили Крокодилом. – Стая голубей гнезда вила? И почему пуговицы застегнуты криво? Сколько раз, дурья твоя башка, тебе повторять, что мы – элитная контора, сотрудники которой обязаны выглядеть презентабельно? Все сотрудники, Сомова! От уборщицы до ген.

– Простите, Кирилл Кириллыч, – буркнула я, опустив голову.

И вовремя… Неизвестно, как озверел бы босс, если бы увидел тень ухмылки, промелькнувшей на моем лице. А дело в том, что сам наш шеф выглядел… как бы это помягче сказать… не совсем так, как требовал от нас… Чего стоили берцы с туго затянутой шнуровкой и экипировка мотоциклиста.

Постояла еще минут пять, пока он меня журил, а после, извинившись, побежала в дамскую комнату – пуговички чертовы застегнуть нормально. Видимо, с утра, впопыхах, не заметила, как «съехали» края блузки. Растяпа, что еще сказать.

Стоя перед зеркалом, снова попыталась пригладить непослушные волосы. Порылась в сумочке в поисках расчески, и раздраженно выдохнула. И ее я забыла. Делать нечего, придется рукой. Наспех завязала хвостик – небрежный, неаккуратный, с торчащими «петухами» в разные стороны и вновь окинула взглядом свое отражение.

Здрасте, курица. Помесь панды и бессмертного пони, которого заездили. Еще бы – работать почти месяц по пятнадцать часов.

Вздрогнула, услышав стук в дверь и очередной рык начальника. Закатила глаза и пошвыряв все предметы в сумочку, вышла.

– Простите, Кирилл Кириллыч, – кажется, эта фраза скоро будет вызывать у меня тяжелую аллергию.