Конечная станция – Эдем

Все эти крекеры и жестянки, огрызки пластика, питьевые бутылки, банановая кожура, обезьяний помёт… Прощай, самая чистоплотная в мире нация. Привет, толерантность!

Пройдя около ста метров, я резко свернул с дороги и зашагал прямо по ломкой траве. За спиной раздался протестующий крик. Шелест раздвигаемых веток, и в мой локоть вцепилась рука. Я увидел тёмные глаза, горящие возмущением.

– Что вы такое вытворяете?

– Хочу осмотреться, – лаконично объяснил я.

– Но мои туфли… Я же не могу бродить по лесу в такой обуви!

– Значит, наденьте ботинки.

– Но…

Она выдохнула и замолчала, проглотив возражения.

Любопытно.

Идиллические кудрявые облачка скрылись за краем леса вместе со штангой, когда мы спустились в низину. Гористая местность, так что перебои со связью вполне объяснимы. В самом «Эдеме» я мог найти проводной телефон, связывающий дом престарелых с подстанцией в Хольцдинге. Модемное интернет-сообщение. Интересно, нашли ли они применение радиовышке?

Хеллиг провёл в этом укромном месте три дня, после чего составил стандартный отчёт и выехал, никого не предупредив.

Тем самым нарушив традицию или негласный статут, этот неизменный чиновничий ритуал, опустошающий окрестные бары, не говоря уже о борделях. Канцелярские склоки? Я доверял интуиции: Хеллиг не был похож на склочника. Вся история, на мой взгляд, дурно попахивала, и оптимизм Карла на этом фоне выглядел неуместно.

А впрочем, он всегда был оптимистом.

Лиственный лес сделался полухвойным. Воздух остыл, подошвы цепляли дёрн.

Среди травы и кустарника появилась узенькая тропинка со следами велосипедных протекторов, дорога вновь пошла на подъём. Впереди замаячила просека.

– Я вижу рельсы, – сказала Афрани.

– Да.

Это была полноценная железнодорожная ветка, уходящая куда-то на юго-запад. Туда, где, по моим прикидкам, находился Грюнбах и химические заводы на Регенфельде. Я взял это себе на заметку, тем более что карта, видимо, устарела. Там точно не имелось никаких дополнительных железных дорог – такие вещи всегда привлекают внимание.

Спустившись в овраг, мы пересекли рельсы и двинулись дальше. Где-то спустя полчаса Афрани смущённо тронула меня за плечо.

– Что такое?

– Простите, мы не могли бы остановиться? Мне нужно…

Кровь прилила к её смуглым щекам, выдавая стыд и замешательство. Я сразу понял, в чём дело. В поезде она осушила литровую банку сока, а от земли шибало холодом. Женщины писают в два раза чаще мужчин, так уж они устроены.

– Валяйте.