Конечная станция – Эдем

– Мы выезжаем рано?

– В семь тридцать, – сказал я. – Не берите много вещей. А вы что, правда бухгалтер?

– Я окончила «Юнигельд», – тихо, но чётко произнесла она. – И у меня есть разрешение на работу.

– Поздравляю. Впрочем, я всё равно не из «Арбайтсамт». Я даже не знаю, как выглядят мигрантские карточки.

Возможно, меня раздражала перспектива ночной работы. Очень возможно. Остаток ночи я планировал провести совсем не так. Завалиться спать или в местный кабак с синтетическим шнапсом, принять душ или джакузи, посетить клубный театр или сцепиться с «Ультрас»… Любая из этих перспектив сияла красками перед затхлостью местной библиотеки.

Она продолжала меня разглядывать. Женщинам я не нравлюсь, но тут был какой-то особый случай. Наверное, крашеная борода помогла бы выправить положение. Я не мог отделаться от мысли, что Бессер надо мной подшутил – с него бы сталось, и дал слово отомстить, как только подвернётся удачный шанс.

– Я соберу вещи. Мы встретимся на вокзале?

– Если не пригласите на чашку кофе.

Она не пригласила. И пять часов кряду я провёл в холодном, похожем на морг музейном зале, потягивая кислый «Ротвайн», отдающий дубовой бочкой. Я потратил их, подводя итог человеческой старости – изучая подшивки старых газет, карты и микрофильмы, разбирая завалы финансовых документов, кромсая табличные файлы, листая календари и отчёты в компании человека, который однажды убил меня.

Глава 2. Неучтённый маршрут

Езда по узкоколейке напоминает игру в «пересыпь горошек».

Тряска такая мелкая, что буквы образуют нечитаемый людоедский код, сообщающий больше смысла, чем закладывал репортёр. «Германа Хеллига нашли в мусорном баке…» Проклятая газетёнка! Но ведь кому-то понадобилось исказить факты настолько, чтобы скромный министерский чиновник – образец долга – предстал этаким демоном-выпивохой, не чурающимся даже и взятки.

Я отложил «Вечернее обозрение».

Солнце падало косо, освещая деревья ярким острым лучом. Создавалось впечатление, что мы едем под гору – в один из нескончаемых мёртвых тоннелей, оставшихся с последней войны.

– Мы уже подъезжаем? – спросила Афрани.

Она сняла с головы платок, заменив его полосатой банданой. Вельветовый пиджачок и юбка не слишком подходили бухгалтеру, но я промолчал. Вытащил вещи и двинулся к выходу, слыша за спиной цокот её каблучков.

Поезд остановился, и мы сошли. Было десять часов утра.

Белые бетонные блоки сообщали пейзажу что-то классическое.