Искра

Спустя мгновение он позволяет гневу выплеснуться, вздохнув и бросив подушку на кровать сильнее, чем нужно, отчего она отскакивает и падает на пол.

Упираясь руками в бедра, Мидас еще раз тяжко вздыхает.

– Я согласился на то, что ты не вернешься в кле… что тебя не будут держать под защитой решеток, – исправляется он. – Но днем тебе слишком опасно быть одной. Как для других, так и для себя. Ты не умеешь управлять своей силой, Аурен.

– Сама знаю, – огрызаюсь я. Он пытается стать хозяином положения, и мне это не по душе.

Мидас смотрит на меня с жалостливым разочарованием. Раньше этот взгляд стал бы для меня ударом под дых. Я без промедления бросилась бы все исправлять, постаралась бы стать послушной.

– Ты стала безответственной, Аурен. Оно того стоит? Ты действительно хочешь, чтобы это оставалось на твоей совести? Я думаю только о тебе.

Мерзавец. Какой манипулирующий эмоциями, тянущий за ниточки мерзавец.

И все же… я и впрямь стала эгоисткой? А если я совершу ошибку и из-за этого кого-нибудь убьют?

Я кусаю нижнюю губу, вонзая зубы, чтобы подавить волнение. Внутри меня разгорается битва – битва мыслей, противоречивых желаний.

Мидас приближается, как акула, почуявшая в воде запах крови.

– Подумай, Аурен. Ты поистине одобряешь риск, что можешь кого-нибудь убить? Опять? Потому что так и произойдет.

Глаза начинает жечь, и я хочу плюнуть ему в лицо. Хочу плюнуть и себе в лицо.

Я чувствую, как он обматывает меня петлями, как искусно словами завязывает узлы. Мидас ловко мной манипулирует. Неужели я считала, что могу одолеть его в им же созданной игре, когда он так в ней поднаторел?

Я чувствую себя совершенно неподготовленной.

Я нужна ему, напоминаю себе я. У меня есть рычаги давления, потому что он хочет, чтобы я успокоилась, а я хочу, чтобы он думал, что все хорошо, пока я планирую побег. Разумеется, я не хочу случайно кого-нибудь убить или позолотить что-то в неподходящее время, раскрыв свою тайну, но не могу я каждый божий день безвылазно сидеть в этой комнате.

– Никаких затворов, Мидас, иначе эта комната ничем не лучше клетки, – говорю я ему.