Блик

Вскоре у расщелины они разводят большой костер, и это мерцающее пламя освещает саму пещеру.

Раздается щелчок замка, и дверь кареты распахивается. Я вижу Озрика и спускаюсь, земля немного скользкая. Вокруг меня ставят палатки, распрягают лошадей, разводят костры, выкапывают отхожее место.

– Тебя хочет видеть командир.

Я смотрю на Озрика.

– Зачем?

Он задумчиво двигает языком торчащую из его губы щепу.

– Мне поручено тебя привести, а не отвечать на тупые вопросы.

Я вздыхаю.

– Ладно, веди.

Он прокладывает дорогу через весь лагерь, и я бреду за ним, но это нелегко. Мне приходится уворачиваться от солдат, уклоняться от торчащих из земли кольев и пробираться по снегу, который еще не примяли солдатские сапоги.

Чуть не перевалившись за кучу дров, сгруженных для разведения костра, я чертыхаюсь, успев устоять, а потом шмякаюсь лицом в снег. Озрик с ухмылкой оглядывается на меня.

В жилах закипает кровь.

– Ты нарочно ведешь меня по самой поганой тропе, какую только смог найти?

– Ты малость медленно соображаешь, но рад, что до тебя все же дошло, – отвечает этот ублюдок.

Я перешагиваю через разбросанные поленья и догоняю его.

– Я и впрямь тебе не нравлюсь?

Он хмыкает, словно мой бесцеремонный вопрос его удивляет.

– Мне не нравится Мидас, а ты его символ.

Я пошатываюсь и на мгновение замираю, а потом снова продолжаю идти.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что я его символ?

Никогда прежде не слышала, чтобы обо мне так отзывались.

Озрик ведет меня мимо лошадей, стоящих вокруг стогов сена, вынуждая обходить разбросанный по земле навоз.

– Ты его трофей, безусловно, но еще и его отражение, – говорит Озрик. – Когда на тебя смотрят, то видят его. Все думают о его даре обращать все в золото и представляют, каково было бы иметь подобную магию, такое бесконечное богатство. Ты символизируешь его власть – не только над его царством, но и над всей алчностью в Орее, а он это страсть как обожает.

Я потрясена и так удивлена его речью, что не могу найти ответ.

– Так что да, когда я смотрю на тебя, его маленького золотого питомца, которым он хвастается, это меня злит.

– Так не смотри на меня, – парирую я, в моем голосе появляются жесткие нотки.

Озрик фыркает.

– Пытаюсь.

Не понимаю, почему краска стыда заливает мои шею и щеки, оставляя ржавый румянец, но это так.

– Для справки: я тоже злюсь, когда на тебя смотрю, – отвечаю я.