Эпохи Айры

Стоя под светом великого множества звезд, больших и малых, вы не нашли бы в себе сил оторвать взгляд от пяти лун, среди которых, и вы в это бесспорно поверили бы, будь вы там, есть белоснежная жемчужина, поднятая на небеса из самых темных глубин Татериса. Даже жалкое мгновение, проведенное в Айре, разрушило бы множество ваших сомнений.

Ведь смерть настигает сомнения, когда созерцающий мир оглушен музыкой, слышимой в шелесте ветра и трелях одинокого соловья, ослеплен мерцанием звезд и бликах зарождающегося утра.

Бессмертная симфония жизни испепеляет любые вопросы, подвергавшиеся сомнению роль Создателя в сотворении мира. Создатель не поддается расчетам, как и любовь, благодаря которой и была создана Айра.

Глава третья

Утро следующего дня началось с визитов. Ожидая Энифа, Цефея распахнула двери, едва услышав стук. Но на пороге стояла седовласая, хрупкая женщина, облаченная в золотисто-охряные одежды, богато расшитые шелком и розовым жемчугом. Некогда красивое лицо гостьи было покрыто глубокими морщинами, бледная кожа потеряла привлекательность здорового румянца и напоминала лист тонкого пергамента.

Волосы женщины были затянуты в тугой узел, из-за которого ее облик приобретал чрезмерную строгость. Перед Цефеей стояла Хранящая Мать. Девушка, будто почуяв это, склонилась, выражая свое почтение гостье. Незнакомка шагнула в гостиную, не обратив на Цефею внимания. Лишь только шумный вздох подсказал девушке, что ее присутствие в покоях Рубина крайне раздражает гостью.

– Позови Рубина. – Приказала она.

Цефея желала заметить, что она не слуга, а гость, но в этот миг из библиотеки вышел Рубин. Вовсе не удивившись внезапному визиту, он слегка поклонился незнакомке и произнес ее имя: «Атара…». Хранящий пригласил гостью присесть, но в ответ женщина упрямо покачала головой.

– Полагаю, наш разговор будет о ней. – Сказала она, брезгливо кивнув в сторону Цефеи. – Глупо было с моей стороны спешить к тебе, чтобы рассказать о появлении Цефеи в мире Айры.

Девушка окинула гостью взглядом. Между Рубином и Атарой пролегала пропасть непонимания. Привычное различие Рубина и Энифа уступало тому, что наблюдала девушка теперь, сравнивая Атару и избранника Файро. В Энифе жило мертвенно-ледяное равнодушие, которое можно было объяснить, вспомнив о его бессмертии. Он был безразличен к человеческой расе и оттого часто казался безжалостным к другим. В противовес холодному рассудку эльфа жил Рубин.