Свет

Мать даже не обращает на него внимания, в отличие от отца. Когда к нам приезжает дядя Иберик, характер у отца всегда становится хуже. Ему не нравится, если кто-то перечит или плохо себя ведет – особенно когда рядом посторонние.

Гнев на лице моего отца вызывает у меня прилив эмоций. Когда он делает шаг к маме, трава у моих ног внезапно становится коричневого цвета. По моим рукам пробегают черные линии. Шипы, каждый разной длины, пронзают кожу.

Когда по траве растекается гниль, отец поворачивается ко мне. Вместо радости, как в первый раз, он крепко сжимает губы.

– Так вот когда проявляется твоя сила? – рычит он. – Ты должен был воспользоваться ею во время тренировки. Вот еще одно доказательство, что ты не прикладываешь никаких усилий.

– Клянусь, я стараюсь, – говорю я ему. Я пытаюсь дотянуться до ноги и стереть кровь, стекающую из порезов на руках, но только рву штаны одним из шипов.

– Тебе нужно учиться, – говорит мне отец и идет вперед. Он проводит взглядом по коротким и длинным шипам, по испачканной порезанной коже.

А не то пеняй на себя.

Эти слова – негласная угроза.

Я склоняю голову.

– Да, отец.

Он вздергивает подбородок.

– Уводи его в дом.

Не теряя времени даром, мама спешит ко мне. Она хватает меня за плечо, не изрешеченное шипами, и мы бредем к поместью.

Всю дорогу мы молчим, но в голове громко звучат отцовские слова.

«Тебе придется научиться использовать свою магию, чтобы я гордился тобой».

Потому что сейчас он мной не гордится. Я снова и снова разочаровываю, и он возненавидит меня до конца жизни.

Глаза жжет, но я продолжаю шмыгать носом и силюсь не плакать. Слишком часто я плачу в последнее время. Но все равно слышу в голове слова отца. Я ужасно хотел, чтобы он перестал во мне разочаровываться, и полагал, что как только покажу свою силу, так и произойдет.

Вернувшись в свою комнату, я молчу, пока меня купают и помогают подготовиться ко сну. Позже мама приносит еду и какие-то флаконы с лекарствами, чтобы очистить мою раздраженную, разодранную кожу. Я снова молчу, хотя когда она поливает меня жгучей жидкостью, становится больно. Но шипы хотя бы исчезли, потому спать с ними мне не придется.

Вытерев последние капли крови, мама обхватывает мои щеки руками и заставляет на нее посмотреть.