Свет

Сначала я думаю, что мне в руки вонзились щепки от развалившихся стен конюшни. Но чем дольше смотрю на них, тем сильнее понимаю, что ошибся. Эти штуковины кажутся одинаковыми на обеих руках, и они не прокалывают кожу, а торчат из моего тела.

Я цепенею от шока, когда отец протягивает руку и касается черного шипа. От боли мы оба издаем крик. Я смотрю на отца и вижу, что большой палец у него весь в крови, будто он порезался об этот острый черный шип.

Ярость слетает с его лица, сменившись ухмылкой.

Он смотрит на кровь, а потом переключает внимание на меня.

– Мой сын.

Отец хватает меня за плечи и заставляет наклониться. Я снова чувствую боль, когда он нажимает на какую-то точку на спине, отчего я резко выгибаюсь и быстро выпрямляюсь.

– Ой!

Отец смеется и отпускает меня.

– Только взгляни на себя! – говорит он. Никогда не видел у него такой радостной улыбки. – Тебе еще только восемь, но взгляните-ка!

– Что это? – взволнованно спрашиваю я, смотря на капли крови, что стекают с острых черных шипов.

От них по рукам расползаются черные вены, будто Райатт очертил эти линии гусиным пером. Я пытаюсь их стереть, но ничего не выходит.

– Ты изменился! – оживленно говорит отец. – Проявилась твоя сила!

Я чувствую холод по коже.

– Что?

Он ухмыляется, а затем дергает меня за руку, чтобы показать.

– Смотри! Вот твоя сила!

Я провожу взглядом по венам на руках, по венам, тянущимся по земле, по прогнившим стенам конюшни.

Они не отличаются друг от друга.

– Я знал, что у меня будет сильный сын.

Я не чувствую себя сильным. Я чувствую усталость, и болит все тело, а еще я зол и очень напуган…

Заплакав, я понимаю, что совершил ошибку, но ничего не могу с собой поделать.

С лица отца тут же слетает гордость, и он брезгливо на меня смотрит.

– А ну-ка перестал! Мне не нужен сын-хлюпик, – холодно говорит он, а потом устремляет черный взгляд на мою мать.

 – Приведи его в порядок, а потом отправь в сад. Хочу проверить, на что он способен, – приказывает он матери и добавляет: – А ты сиди в своей комнате и до ночи не попадайся мне на глаза.

Мама еще крепче обхватывает мою ногу.

Он поворачивается и уходит, а по моим щекам стекает столько слез, что я даже не утруждаюсь их стереть. Однако радуюсь, что отец ушел и не видит.