Самый чувственный год

– Эдинбургский университет?

Я киваю. Она тихо присвистывает, снова окидывая меня пристальным взглядом. Ее пульс учащается, глаза темнеют. Мне знаком подобный взгляд. И я хочу действовать в соответствии с этим. Желание сжигает меня, несмотря на то, что я не должен пересекать эту черту, даже если она сама, вероятно, пересекала много раз. Она нарушает напряженное молчание.

– Итак, у нас впереди целое лето вместе. Как весело.

– Ты думаешь? – Каждое слово дается мне с трудом.

– А ты нет?

Ее глаза встречаются с моими.

– Хм, знаешь, мое пребывание здесь только что стало намного лучше.

И она с любопытством в глазах поворачивается ко мне. Я жду, пока она еще что-нибудь скажет, но она молчит. Ее голубые глаза притягивают меня все сильнее, пока я не перестаю дышать, вынужденный разрушить ее чары.

– Что?

– О, Эдвард, мы отлично поладим.

– Думаешь?

Она игриво подмигивает мне, наклоняется ближе, ее голос становится хриплым шепотом.

– Я знаю это.

Она прикусывает губу, ее взгляд падает на мои губы.

Клянусь, я мог бы поцеловать ее…

Я хочу, мое тело переполнено энергией, чтобы сделать именно это, но я не делаю.

Я хочу чего-то большего.

Я хочу узнать ее лучше.

Я хочу проникнуть под панцирь бунтарки и добраться до девушки под ним.

И на это у меня все лето.

Глава 1

Саммер

– Ну же, давай, давай!

И Я барабаню пальцами по колену, мой взгляд прикован к сверкающим зеленым цифрам – часам на приборной панели такси. Я опаздываю. Пробки бампер к бамперу, никто никуда не едет.

Здесь всегда так? С тех пор как я была в Эдинбурге, да и вообще в Великобритании, прошли годы. Все такое безумное.

Я привыкла к открытым пространствам, горам, пляжам и людям, которые ведут себя так, будто обладают всем временем мира и свободой, чтобы наслаждаться этим миром.

Но здесь все другое. Серый моросящий дождь, люди, перебегающие от одного здания к другому. В костюмах и ботинках. Скучные и ворчливые.

Мой взгляд возвращается к часам, и я закусываю губу.

Мне нужно было приехать месяц назад. Не сейчас, и не по просьбе мужчины, которого я даже не знаю, от имени единственной женщины, которую я когда-либо любила.

Моя приемная мать. Кэтрин.

Впрочем, и она меня любила.