Темный карнавал

За открытой дверью было видно небо, которое уже розовело и светлело на востоке. Оттуда веяло холодным ветром.

Тимоти прислушался – голос опять заговорил с ним. Когда он закончил, Тимоти кивнул и сказал:

– Да, Сеси. Конечно, хочу. Спасибо.

И с помощью Сеси стал по очереди переходить в разные тела. Сначала его бросило в тело Дяди Фрая (который стоял, склонившись, у двери и прижимался губами к бледным пальцам Мамы), и Тимоти смотрел на нее из его морщинистого лица. Потом Дядя бочком выбрался на улицу, на ветер.

Этот ветер подхватил Тимоти и вместе с вихрем осенних листьев унес его и поднял высоко-высоко над домом и утренними холмами. Где-то внизу успел промелькнуть город…

Легкий щелчок – и вот Тимоти уже в другом теле, снова прощается с кем-то у двери. Это оказалось тело Кузена Уильяма.

На этот раз (сидя внутри Кузена Уильяма) Тимоти не вышел из дома, а рассеялся на месте, словно облачко дыма, – и спустя пару секунд уже бежал где-то далеко по проселочной дороге. Глаза его светились красным, на ворсинках меха застыла утренняя изморозь, а мягкие лапы двигались вверх-вниз уверенно и бесшумно.

Часто дыша, он вбежал на холм, затем спустился в лощину, после чего кардинально сменил курс…

…Чтобы оказаться в холодных глазных впадинах Дяди Эйнара и выглянуть из его спокойных, веселых глаз. И Эйнар почувствовал в себе крохотное бледное тело Тимоти. Сам почувствовал, оставаясь собой!

– Будь хорошим мальчиком, Тимоти, – сказал он, – еще увидимся, и не раз.

В Дяде Эйнаре Тимоти мчался стремительнее, чем поток унесенных листьев, быстрее, чем волк на проселочной дороге. Он был как крылатая перепончатая стихия и летел так быстро, что внизу, на земле, все расплывалось, а мимо проносились последние утренние звезды. Как камешек во рту у Дяди Эйнара летел Тимоти, хоть ненадолго став участником его невероятного путешествия.

Он вернулся в свое тело.

Крики и смех в доме постепенно стихали. Рассвет уже почти вступил в свои права. Все обнимались, плакали и рассуждали про то, что в этом мире для них остается все меньше места.

Что были времена, когда они встречались каждый год, а теперь проходят десятилетия – и никаких взаимодействий.

– Не забудьте, встречаемся в Салеме, в 1970 году! – крикнул кто-то.

Салем. Затуманенный мозг Тимоти попытался осмыслить это слово. Салем – 1970-й. Там будут Дядя Фрай, и Бабушка, и Дедушка, и тысячекратная Прабабушка в своих иссохших льняных саванах.