Темный карнавал

С этими словами Тимоти поднял хрустальный стакан теплого красного вина. Это было вино, которое перегоняли вены, а мускулистые сердца, сокращаясь, прокачивали через мыслящие мозги.

Тимоти поднял свой стакан так высоко, что теперь весь дом смотрел только на него. Эй вы, тети, дяди, кузены, братья, сестры!

И выпил его весь до дна.

После этого он помахал рукой своей Сестре Лоре. Он выдержал ее взгляд, а потом что-то сказал ей – тихо, но таким голосом, что она впала в ступор и замолчала. Он шел к ней и чувствовал себя высоким, огромным, как деревья за окнами.

Тимоти взял Лору за руки, и она не сопротивлялась ему – глаза ее словно остекленели. Он что-то сказал и осторожно откинул ее голову назад, обнажив длинную белую шею.

Осторожно потянулся к вене у нее на шее – и прикусил ее.

Пламя свечей пьяно покачнулось. Наверху, по крыше, прокатился порыв ветра. Родственники смотрели во все глаза, потом заходили с другой стороны – и снова смотрели.

Тимоти отпустил Лору, повернулся, сунул в рот поганки – заесть, проглотил, а потом хлопнул себя руками по бокам – и рванулся вверх.

– Смотри, Дядя Эйнар! Сейчас я, наконец-то, полечу!

Сейчас! Его руки потянулись сами собой… Ноги зашагали, раз, два… Промелькнули лица…

Еще даже не успев осознать, что он уже наверху лестницы, Тимоти услышал откуда-то снизу окрик Мамы:

– Тимоти, стой!

– Эгей! – крикнул Тимоти и прыгнул с самого верха, беспорядочно мотая руками!

В середине полета крылья, которые у него (как он думал) были, растворились.

Дядя Эйнар поймал его на руки.

Тимоти был бледен, его трясло. И из губ его сразу же вырвался не принадлежащий ему голос:

– А это Сеси! А это Сеси! – пропищал голос. – Сеси! Милости прошу всех ко мне! Наверху, первая комната слева!

После этого голос принялся заливисто хохотать, а Тимоти тщетно пытался побороть этот смех губами и языком.

Все хохотали. Эйнар посадил Тимоти на пол. Как только толпа родственников потянулась наверх, в комнату Сеси, чтобы поздравить ее, Тимоти прорвался сквозь многолюдную темноту и распахнул входную дверь. Мама с тревогой окликнула его.

Еще один взмах крыльев – и обед отдан холодной земле.