Давайте все убьем Констанцию

Дьякон там, в Голливуде, подумал, что у меня не все дома… А вы когда-нибудь пробовали спорить с Констанцией?

– Я…

– Только не говорите мне, что да! «Люби меня – или уходи» – так, кажется, она пела. Очень красивая мелодия. В общем, вымазали меня каким-то маслом – или елеем, черт его разберет… Наверное, второго такого идиота не нашлось во всей Америке – который бы своими руками сжег свое свидетельство о рождении…

– Будь я проклят…

– Да нет, это будь я проклят. Ну, что вы так смотрите?

– На вас смотрю.

– Понятно, – сказал он, – видок у меня не очень. Да и раньше был не ахти… Видите блестящую штуковину там, на столе, рядом с приглашениями? Это рукоятка от трамвайного колокольчика – с трамвая на Маунт-Лоу. Раттиган любила, когда я в него звонил. Я был вагоновожатым этого чертова трамвая… Ради всего святого, есть ли тут где-нибудь глоточек пива? – неожиданно вырулил он.

Я чуть не подавился.

– Вы только что сделали такое признание, объявили себя первым мужем Раттиган, а после этого как ни в чем не бывало переходите к пиву?

– Я не говорил – первым.

Одним из нескольких. Так что там насчет пива? – Он пожевал губами.

Крумли со вздохом полез в карманы.

– Вот пиво, и еще есть печенье – бисквит в шоколаде.

– Печеньки! – Старик высунул язык и я положил на него бисквит Mallomar, который тут же стал таять, как священная облатка. – Печеньки! Шоколад! Женщины! Жить без них не могу!

Он приподнялся, чтобы глотнуть пиво.

– Раттиган, – умоляюще сказал я.

– Ах да.

Про женитьбу. Она приехала сюда на моем трамвае – и ее очень разозлила погода, она почему-то решила, что это моих рук дело, и предложила пожениться, а потом, в какую-то ночь, уже после медового месяца, выяснила, что ошиблась, что на самом деле я не могу управлять климатом, быстро охладела ко мне и сбежала. А мое тело уже никогда не будет таким, как прежде… – Старик вздрогнул.

– Это все?

– Что значит – все? А вам удавалось хоть раз выиграть у нее две партии из трех?

– Почти… – тихо сказал я.

После этого я вытащил записную книжку Раттиган.

– А вот что привело нас сюда.

Старик впился взглядом в свое имя, обведенное красным.

– Кто вас сюда направил? – он снова глотнул пиво. – Погодите… Вы – какой-то писатель?

– Ну, допустим, какой-то…

– Как я вас вычислил! И давно вы с ней знакомы?

– Несколько лет.

– Сочувствую, сынок. Один год с Раттиган – это уже тысяча и одна ночь. Причем в сумасшедшем доме. В общем, мне все понятно.