Петрушка

– Почему?

– Потом увидишь, – профессор горько усмехнулся и стал около пульта управления. – Задача выполнена – мы написали программу.

Дверь в тёмную комнату скрипнула. За ней никого не было, однако оттуда донесся звонкий голос. Слишком красивый, как для человека, и от того ужасающий.

– Попрошу удалиться, – приказала Машина.

I

Юра лежал, сложив ладони на мокрой груди и уставившись в потолок. Он проснулся, потому что сверху что-то капнуло. Неопознанная, липкая жидкость, такая же тёмная, как и любая другая – вся она замочила бывшему преподавателю биологии светлую рабочую рубашку.

Вода, масло, кровь? Должно быть, лишь грязь и вода – откуда в мёртвом мире браться последним двум? И в этой грязи, естественно, радиация. Да-да, она должна была остаться. Злая и беспощадная, убийственная, та, что уже убила целый мир.

Скорее всего.

Закрыл глаза. «Нет, тут темнее», – подумал он и открыл. И стал вспоминать, что же ему ещё снилось. Он делал это каждый день, с этого начинал своё утро.

Если, конечно, это было утро. Может быть, биолог спал по три часа, и, высыпаясь, пробуждался от тревожных снов, а может, дремал целыми сутками, потому что уже успел привыкнуть к назойливой голодной боли.

Во времени сориентировать его было нечем. Педагог жил в старом призраке коммунистического строя, которого немногочисленные обыватели обозвали «железобетонным гробом» – шутя, иронизируя, и понимая, что больше отсюда не выбраться, какие бы светлые надежды никто среди этих же обывателей не возлагал.

Они были простыми прохожими Бугской улицы в Очакове, одними из тех немногих, кому повезло вовремя открыть чей-то уличный погреб и спрятаться от бомбардировки. Про атаку никто не предупредил, всё случилось спонтанно, в один из мрачных январских дней – тогда, когда вместо металлических бомб люди ожидали выход очередной модели смартфона. Беда вознесла свою руку над приморским городом, окутав тот неизвестностью, которая осталась за люком хранилища.

Преподаватель привстал с холодного пола. Про здоровье можно было уже давно забыть, ещё тогда, когда они, с ещё двумя очаковцами, оказались в непредназначенном для жизни погребе. Подстелив под голову куртку, как-то выживали, ожидая вообще непонятно чего. Рано или поздно, но выйти надо – не помирать ведь ему, молодому и некогда полному жизненных сил мужчине, прямо здесь, прямо землей.