Петрушка

Как ни странно, речь его едва отличалась от обычной, человеческой. Робот что-то говорил, что-то внушал, но педагог не слушал, и не хотел слушать. Он уже вообще что-либо мало хотел. Ему снова стало страшно от одного лишь осознания диалога с неживым существом, которое говорит идентично обычному человеку – даже если бы эта железная коробка издавала лёгкий скрежет, может быть, Юра воспринимал бы это спокойнее. Всю речь покрывала пелена страха и отвращения, и биолог не мог её больше слышать.

– Befit to me, – вырвалось вдруг из монотонного скрежета программы.

– Okay.

Двое людей неуверенно отправились к выходу из подвала, повинуясь указанию машины.

«Это верная смерть, – думал Юра. – Но я не хочу быть верным машине. – Он уже готов был провести неоднократно воспетую в киноискусстве „антитехническую революцию“, но вспомнил, что уже вовсе не бунтовой семиклассник, и что теперь от его действий зависит не одна, а две жизни. А ещё он вспомнил, что не главный герой фильма, которому, согласно трейлеру, предстоит выжить – он самый обычный человек, а вокруг самая обычная война.

Безусловно, война. – Посмотрим, что эти консервные банки захотят нам предложить…».

За биологом сразу стал «прямоходящий», и провожал последних среди живых до самой лестницы, которая на удивление осталась целехонькой даже после подрыва.

Здесь, снаружи, прожектора светили вовсю: что на землю, что в небо. Правда, Юра этого почти не видел. Словно слепой, бывший учитель смотрел несчастными глазами на погоревший, разрушенный мир, и думал, что сейчас самая ужасная из всех возможных ситуаций, когда ему приходится столько переживать, осознавать и делать выводы.

Пожалуй, биолог сам не ожидал, что мог оказаться таким впечатлительным. «Возьми себя в руки, ты не один, у тебя ещё минимум Петя!», – кричала совесть внутри Юры, не давая заснуть раненому всем происходящим разуму.

Когда биолог прозрел, ему вновь захотелось ослепнуть. Больно смотреть на свой родной город омертвлённым, зная, что когда-то он был живым и красивым. Будто вместе с домами ушли в пепел воспоминания, а с тысячами жизней ушла и ещё одна, его.

Но на самом деле ведь не ушла, и надо ещё немного пожить.

Была, кажется, ночь. Во всяком случае, тут стояла темень, как ночью. Судя по погасшим фонарям, электростанции не работали, если только не были заняты какими-то более важными делами…

Кругом царил хаос: напрочь разбитые и промозглые копотью потушенных дождём пожаров, чернели и блестели из-за влаги во мраке и в дыму квартиры.