Ночь огня

Примирение началось успешно, но завершить его никак не удавалось.

– Обе ждите меня здесь, – сказал я жестким, приказным тоном и быстро удалился в свою комнату.

Перерывая шкаф в поисках необходимого, я то и дело прислушивался к тому, что происходит снаружи.

Но из прихожей не доносилось ни звука. Девушки, вероятно, со страхом и любопытством ждали моего решения.

Придав лицу серьезное, но все же гораздо более приятное выражение, я вновь открыл дверь, держа в руках несколько безделушек.

– Все три, подойдите-ка к этому столу.

Со страхом, опустив глаза, девушки подошли к столу. Я положил по шелковому платку перед Риной и Стематулой, а перед Еленицей поставил бутылочку с одеколоном.

– Это подарки в честь вашего примирения. Возьмите их и немедленно помиритесь, чтобы я видел…

Движущей силой нищего церковного квартала была страсть к вещам, ничего сильнее не существовало. Все, вплоть до ребятишек, играющих на улице, тряслись над своим добром, даже самой ненужной мелочью вроде грошового албанского перочинного ножа или жестяной банки.

Порой из какой-нибудь лачуги доносились истошные вопли и стоны.

Через некоторое время становилось известно, что какая-нибудь девушка из тех, что по вечерам прогуливаются рука об руку на площади, вскоре отправится в село или окажется навеки заперта в жалкой лачуге или лавчонке. А все потому, что бедняжку обманули: она польстилась на три аршина ткани или туфли с блестящими пряжками.

По наивности я полагал, что нашел гениальный способ примирения. Общая ценность этих вещей не превышала одного блестящего меджидие, но для трех бедных девушек они имели огромную ценность.

Рина и Стематула сложат свои шелковые платки и, поглаживая, запрут их в глубине сундуков, чтобы вынимать лишь по случаю большого церковного праздника или в день свадьбы.

Еленица много месяцев, а может и лет, будет расходовать одеколон по капельке, а потом обернет бутылочку из искусственного хрусталя лентами и поставит у зеркала как украшение.

Стематула и Рина продолжали хмуриться, но украдкой внимательно разглядывали вещицы на столе.

Я топнул ногой, словно наследный принц, который не желает уступать одалискам-черкешенкам:

– Ну же, чего вы ждете?

Девушки, опасаясь, что я заберу подарки, сделали движение вперед, но поняли, что таких намерений у меня нет, и вернулись на прежние места.