Ночь огня

Как сильно меняются некоторые лица в зависимости от точки наблюдения! Бог мой! Глядя сверху вниз, я видел растрепанные волосы, ниспадающие с двух сторон на выпуклый лоб, густые черные брови, длинные ресницы и острый подбородок девушки, так непохожей на Пицу в профиль или анфас. Иногда она поднимала глаза и смотрела на меня, и тогда ее губы, оттененные пушком, казались ярче и влажнее. От этого взгляда у меня легонько сводило скулы. Я садился на гору овощной кожуры и, не думая о том, что будет с моими брюками, помогал ей чистить овощи, пока до меня не доносился звук шагов или скрип дверей.

Тогда я, посвистывая, возвращался в сад, к Марьянти.

Марьянти была дочерью старого ювелира, который отошел от дел, потому что перестал видеть. Раньше он делал золотые браслеты на своем станке и, скорее всего, был не слишком солидным, внимательным и серьезным отцом. Молодая девушка чистила приборы речным песком, который нам с утра за плату притащили дети квартала. Она разглядывала их на солнце и, заметив пятнышко, принималась за дело вновь.

Мне хотелось непременно понравиться Марьянти, увидеть искорку смеха или одобрения в ее глазах, и я придумывал самые интересные темы для разговора. Но рядом с ней они иссякали за пару минут.

Нельзя сказать, что она плохо владела турецким языком. Торгуясь с уличными продавцами, она изъяснялась лучше, чем все ее подруги вместе взятые.

Может быть, она считала меня ребенком, а мои слова – бессмысленными? Тоже нет.

Правда лежала на поверхности, но я не мог предположить, что в этой прекрасной головке, играющей всеми красками и обрамленной золотыми волосами (теперь бы сказали, в стиле Греты Гарбо), нет и намека на неземные тайны.

Марьянти сидела на корточках, подобрав подол юбки. Заметив меня, она на секунду поднимала голову, улыбалась, а затем вновь погружалась в работу.

В один из таких моментов она потеряла равновесие и упала назад, так что ноги задрались кверху. Я сразу же схватил ее за руки, чтобы поднять, и постарался казаться взволнованным.

Приключись такое с другой девушкой, Марьянти еще неделю потешалась бы над этим. Но теперь она только сказала: «Все в порядке, мне не больно» – и, стряхнув пыль с юбки, продолжила свое занятие.