Лето на Парк-авеню

– И она всегда готова признать свои несовершенства. Думаю, это ее способ уравнивать шансы. Лишать соперников бдительности. Присматривайся к ней, Элис – поймешь, о чем я говорю. Ей нравится признаваться, что она носит накладные ресницы или лифчик с поролоном.

Это было правдой. Я видела и эту сторону Хелен. Она беззастенчиво признавалась в своих маленьких хитростях. Она полагалась на них, как художник полагается на свои краски и кисти. Они были незаменимы для создания ее главного творения, которым, разумеется, являлась сама Хелен Гёрли Браун.

* * *

– Возьми шарф и перчатки, – сказала Труди следующим утром, стоя на моем пороге и застегивая пальто под горло. – Солнце вышло, но еще морозно.

Труди предложила показать мне город, и я с благодарностью согласилась, ведь по большому счету я не видела Нью-Йорка, кроме среднего Манхэттена и подземки, ходившей между 59-й и 77-й улицами.

Первой нашей остановкой стала лексингтонская кондитерская, как Труди ее называла, на углу 83-й и Лекс. Если не считать стойки с леденцами, шоколадными монетками, конфетками-сигаретами и лакричными веревками у кассы, я не очень поняла, почему это считается кондитерской. Особенно учитывая, что это была кофейня с лучшими завтраками во всем верхнем Ист-Сайде, как сказала Труди.

Мы уселись за потертую бакелитовую стойку в ножевых порезах, пятнах кофе и ожогах. Красные табуреты под нами свободно вращались. Мы заказали две порции омлета с картофельными оладьями и ржаные хлебцы с беконом за 35 центов, а также две бездонные кружки кофе по пять центов. Бирюзовое радио на задней стойке играло «Ду-уа-дидди-дидди», и официантка, подававшая нам кофе, чуть слышно подпевала. Это напомнило мне маму. И то, как она умерла.

От этой мрачной мысли меня отвлек малыш, визжавший, чтобы ему дали карамельки.

Когда мама с малышом ушли, я рассказала Труди о том, что мне устроил Эрик в ресторане в пятницу и как я потом была у Элейн.

– Ты бы видела ее. Она так уверенно разрулила мою ситуацию. У меня гора с плеч упала, когда я вышла от нее.