Счастье по-драконьи. Новый год в Академии

Закери…

Интересно, где он на этот раз прятался? В нише справа или за кадкой с любимым маминым фикусом слева?

Невысокий юркий старичок загородил мне дорогу, приосанился, став вдруг необыкновенно важным, даже величественным, и хорошо поставленным низким голосом, удивительным для такого тощего тела, провозгласил:

– Ее высочество, принцесса Лилиана Эфраима Константа…

Негромко кашлянула – я все, конечно, понимаю, но нельзя же быть настолько мстительным. Закери покосился на меня, я ответила ему многообещающим взглядом, и он, осознав, что переборщил, быстро свернул перечисление и закончил:

– … Авелина Дагвин Сурийская.

А затем склонился в изысканно-учтивом поклоне.

С Закери, личным папиным церемониймейстером, у нас уже пару лет велось негласное соревнование. Я пыталась проскочить так, чтобы он не заметил и не успел объявить о моем прибытии. А он, ревностно относящийся к своим обязанностям, стремился не допустить подобного вопиющего пренебрежения правилами и вовремя перехватить злостную нарушительницу.

Справедливости ради надо сказать, что Закери лидировал с разгромным счетом, мне не удалось выиграть ни разу. Верный королевский слуга не был ни магом, ни тем более портальщиком, но у него всегда получалось предугадать мои действия и опередить. Пусть даже на шаг.

Вздохнула – ничего, я упрямая, будет и в моем доме бал-маскарад – и вошла в столовую.

Ну здравствуйте, дорогие родственники.

– Авелина, – на маминых губах расцвела тщательно выверенная улыбка: четверть томной усталости, две четверти материнской строгости и капелька нежности.

Безукоризненное приветствие, впрочем, как и все в жизни блистательной Лиары – именно так предпочитали величать ее придворные поэты. «Блистательная», конечно же, не возражала.

Она искренне любила своих детей – ни у одного из нас в этом не имелось ни малейших сомнений, – но редко позволяла себе расслабиться и открыто продемонстрировать чувства. Когда-то давным-давно, еще в юности, ей внушили, что супруге монарха не подобает подобная «слабость».

Днем она вела себя с нами назидательно ровно, а ночами прибегала посидеть у кровати, подоткнуть одеяло, поцеловать, прошептать молитвы. Мы знали об этом, ждали ее прихода, но всегда старались щадить, притворяясь спящими.