Психология с подковыркой

Я подумала еще, вот люди – живут себе спокойно и не находят трупы, там где не надо. А мне что теперь делать?

Боброва убили. Это может означать только одно. Доллары украл у меня он. И ласточку испортил тоже он. Затем похвастался этим подвигом перед своими приятелями, такими же вороватыми, как сам. А они его убили, чтобы завладеть деньгами. Отсюда следует, что денег мне теперь не видать однозначно. Потому что совершенно неизвестно, кто его приятели. Да и узнать неоткуда. Хотя у меня есть клиент, по имени Миша.

Точно, я ему позвоню, и он живо вытрясет из них все что нужно.

Или я не права? И Боброва убили по другим причинам? Тогда получается следующее. Деньги он у меня украл, спрятал куда-то или даже потратил. А теперь его убили, и где эти самые деньги никто не знает. А он уже не скажет.

И вообще, должна ли я свои соображения выкладывать Мише, или надо звонить в милицию? Но если им станет известно о краже, то они сразу заподозрят меня. Вот он мотив преступления – деньги! Узнают о моем знакомстве с авторитетом по кличке Циклоп, и сложат как дважды два, что я его наняла для убийства завхоза.

Тут в дело пойдут отпечатки моих пальцев, которые будут неопровержимо свидетельствовать, что раз я шарила по столам, значит нашла деньги. Кто-нибудь обязательно вспомнит, что видел в то утро недалеко от института черные джипы. Найдут, определят и все! Точно. Я – заказчица, Миша – исполнитель. Я так испугалась нарисованной картины, что немедленно позвонила ему.

– Да, Валерия Михайловна! – воскликнул Миша. – Опупея с ментами закончилась?

Сбиваясь и путаясь, я все-таки сумела выложить ему свое видение ближайших последствий сегодняшнего убийства. А также соображения по поводу истинных причин убийства. И то, что меня теперь явно подозревают.

Минут через десять я замолчала. Миша тоже явно поостерегся комментировать мое заявление. Поэтому в эфире воцарилось гнетущее молчание. Я старалась дышать тихонько, чтобы не мешать ему думать.

– Вот что, – наконец заявил Черкасов. – Я заеду за вами в восемь, мы покатаемся немного, в кафе зайдём – пожуём чего-нибудь. А там глядишь, что-нибудь придумаем. Лады?

– Лады, – согласилась я.

Тут пришел с работы Сережка весь из себя насупленный и суровый, как римский легионер. Минут пятнадцать он сдерживался, но, усевшись за стол, более молчать не смог и понес всякие правильные слова про то, что нельзя быть такой легкомысленной.