Карма для очаровательных эгоистов

Знают только, что она была и все…

Гм… весьма необычное сравнение. Интересно, это кто же из мамаш так отличился? Понятно же, что дети сами такое не придумают…

Юля снова принялась вертеться на своем месте. Все, что было интересного, она уже рассказала, и ей становилось скучно. Тут, на удивление вовремя, запиликал ее телефон.

– Юль, ты иди к себе, – велела я, целуя дочку в макушку. – Причесаться не забудь!

– Ага, хорошо, – она соскочила со стула, и понеслась в свою комнату, на ходу ворча в телефон:

– Ну и что? Я же сказала, что перезвоню! Тебе что, пять минуть не подождать уже?

– Грустная история, – пробормотала я.

– Что? Да, вы правы, Лида, история просто ужасная! – я снова невольно удивилась, как близко к сердцу она все это принимает. – Как бы еще узнать, кто такая эта королева?

– Вы так переживаете из-за этого? – поинтересовалась я.

– Ах, Лида, вы далеко не все знаете! – она передернула полными плечами, осторожно поправила прядку свободной рукой.

– Вот как? – удивилась я. – Правда? Что, там тоже мальчик из окна выпрыгнул?

– Нет, там мальчик повесился в своей комнате! – воскликнула она громко. Осеклась, прикрыла рот ладошкой, косясь на дверь комнаты дочери. Потом добавила тихо: – Мать его пришла будить утром. А он… висит…

Она потерла лицо, тяжело вздохнула, словно воочию увидела ту страшную картину.

– Но дело-то даже не в этом, – глухо продолжала она. – Дело-то в том, что он оставил предсмертную записку!

– И какую же? – я подалась к ней, на время забыв о маникюре, заинтригованная ее интонацией.

– «Иду к тебе, моя Королева!» – мрачно продекламировала Ангелина, и посмотрела на меня глазами, полными ужаса.

– Ого! Ничего себе!

– Вот именно! – воскликнула она. – Очень похоже, правда?

– Да, это странно, – задумавшись, согласилась я.

– Я в этом больше, чем уверена! – возбужденно воскликнула она. – И, знаете, Лида, я убеждена, что это именно она доводит их до такого!…

Последние слова были произнесены с такой горечью, и даже страхом, что я невольно снова посмотрела на нее. У Ангелины было странное, очень печальное, я бы сказала, скорбное лицо. Я погладила ее по руке, стараясь подбодрить.