Соавторство

Они всё ещё праздновали. Если бы ей не стало плохо, она бы, возможно, ещё выбирала туфли или ехала домой, но не раздражалась бы уже больше часа от этих пьяных смешков и подхихикиваний, звона посуды и звука постоянно открываемого и закрываемого холодильника. В коридоре валялись наполовину распотрошённые пакеты с продуктами: бело-зелёные из «Призмы» и красные из «Рими». Очевидно, разгрузить их до конца просто забыли, и Анника тоже не стала ничего делать. Её это мало волновало. Они съели почти всё, оставив несколько тортов и пару бутылок вина на закуску.

Анника, после покупки платья блюдя строгую диету (около полутора часов), стоически от всего отказалась. Собственно, поэтому её всё это и раздражало.

Где-то между столом и холодильником наверняка сновал её младший брат, всё время мельтешивший под ногами, всё время мешающий и при всём этом почему-то всё время вызывающий у всех умиление. У всех, кроме Анники. Она давно уже не покупалась на это прелестное личико и невинные, широко распахнутые глаза.

Она знала, что он гораздо умнее, чем хочет казаться. Чем все они думают. Они думают – о, он ещё маленький, что с него взять? Они думают – о, он просто не понимает, что натворил, не ругать же его за то, чего ребёнок не понимает? Они думают – боже, какое прелестное дитя, ну и что, что порой шаловливое, это же лучше, чем если бы он сидел днями напролёт, забившись в угол? Но она знала – таков и был его замысел. На деле он просто мерзкий, дьявольский пакостник, считающий себя умнее всех взрослых, раз за разом позволяющих творить ему чёрт знает что, вместо того чтобы всыпать ему по первое число.

Они не понимали, не хотели видеть, но Анника-то знала. И он знал, что она знала. Потому и недолюбливал её.

Это было более чем взаимно.

С ним Аннике постоянно приходилось быть настороже и следить за сохранностью своих вещей, а ещё больше – душевного равновесия. Изредка, когда этот маленький ангелочек со светлыми курчавыми волосами, набегавшись и намаявшись, забирался к ней на колени и что-то тихо мурлыкал, он усыплял её бдительность своим воркованием и будил в ней нежные сестринские чувства.

Как только это происходило, он больно дёргал её за волосы и заливался противным довольным смехом.

Дверь скрипнула, и Анника повернула голову. В дверном проёме стоял её братишка – с перемазанной шоколадом хитрой ухмылкой и, очевидно, напрочь забывший о запрете Анники заходить в её комнату.