Полуночное солнце

Ничто не прогонит ее из кухни, однако, пока она вспоминает Стерлингов, лучше не смотреть на их темный дом и еще более темный лес за ним.

Чуть больше года назад Шарлотта принесла ей свою вышивку, вынув из потертой черной сумки, достаточно большой, чтобы вместить целый кассовый аппарат. Оказалось, это вышитая сентенция, «БОГ ЕСТЬ ДОБРО», вставленная в тяжелую деревянную раму.

– Это для Бена, моего внука, – сообщила Шарлотта с какой-то мрачной гордостью.

Сентенция была окружена сложными узорами, с помощью которых Шарлотта как будто пыталась сохранить значение слов на века.

– Подумать только, сколько труда вы вложили, – сказала она вслух. – Должно быть, вы все время думаете о внуке. Вы им довольны?

Поскольку Шарлотта пристально посмотрела на нее, Мейбел решила, что позволила себе лишнее, но в следующий миг Шарлотта ухватилась за край прилавка и придвинулась к Мейбел так близко, что та даже ощутила исходивший от нее запах лекарства.

– Его мать довольна, – шепотом призналась пожилая дама, – а вот ее сестра – нет.

Было совершенно ясно, на чьей она стороне. Прежде чем Мейбел нашлась, что еще спросить, Шарлотта отодвинулась от прилавка и втянула ртом воздух с такой силой, что у нее побелели губы. А еще через миг дверь магазина распахнулась, и вошли оба старших Стерлинга: их бледные ноздри трепетали, пока они едва ли не по-собачьи вытягивали острые носы, белесые брови одновременно взлетели в одинаковом мягком упреке.

– А мы уже тебя потеряли, мама, – произнес младший из Стерлингов.

– Пойдем же, Шарлотта. Ты ведь вечно твердишь, что не любишь холод. Давай уложим тебя обратно в кровать. К тому же, ты потеряешь свою вышивку, если будешь выносить ее из дома, а ведь она дарит тебе столько радости.

Когда мужчины подхватили ее под руки с обеих сторон, Шарлотта бросила на Мейбел взгляд, в котором читалась едва ли не мольба о помощи. От этого воспоминания Мейбел содрогнулась и быстро обернулась к окну, словно ее мысли мог кто-то подслушать.

…Не исключено, что Шарлотта была не в себе или даже выжила из ума, как это пытались представить мужчины. Не исключено, что она сама боялась своего состояния и пыталась защититься от него, сохраняя лицо на публике.